— А зачем тогда посадили?

— Я же говорила — наврали на него.

— Наши мальчишки в школе говорят, что зазря никого не судят…

— Ничего они еще не понимают. Маленькие пока. Вырастут — дойдет до них, кто где был прав…

— А давайте отсюда уедем куда-нибудь, где никто не знает, что папка сидел.

— Почему? Чего нам стыдиться? Отец оправдан. Даже документ ему дали…

— Я же не буду всякому его показывать. Чтоб не дразнили, не швырялись камнями в нас. Надоело отбиваться, — просил Алешка.

— Что ж раньше молчал?

— Им Андрюха уши драл. Но всех не побьешь. Их много. И не докажешь. Даже документу не поверят. Потому что их много, а нас — мало…

— Погоди, не торопи, теперь, когда отец дома, никто слова не скажет.

— А я все равно уехать хочу. Насовсем. Где люди нас понимать будут. И деда с собой возьмем…

— Хорошо. Завтра поговорим. Иди спать.

— Так ты согласна? — обрадовался Алешка и, выскочив во двор в одной рубахе, закричал с порога: — Дедунь, а мы тебя с собой заберем! Насовсем! Со сказками вместе! А то мне без них вовсе нельзя. Я без них не расту! Пошли на койку! Совсем про меня позабыл! Папку больше не заберут. Он с нами! Мы все вместе уедем. Насовсем отсюда! Так мамка согласилась, чтоб больше нам сердце не били.

— Ты что лопочешь? — не понял старик.

— Иди сказку расскажи. Совсем про меня позабыл. Только куришь и говоришь. Папку больше не отнимут. Совсем я тебя заждался, измучился. Без сказки спать не могу. А с папкой завтра поговорите.

— Куда меня увозить удумал? — спросил Георгий.

— В деревню. Где много коров и мало людей. Коровы камнями не дерутся и не обзываются. Все уедем! Мы с мамкой так решили!

Георгий встал, повел мальчонку в спальню, Борис в дом вернулся. Присел напротив жены.

— Вот и все, Клаша. Закончились муки твои. Спасибо, что дождалась, не отвернулась от меня. Ребят сберегла, себя не растеряла.

— О чем ты… Как иначе? Ты лучше о себе расскажи, — попросила робко.

— О себе? Кстати, я ведь уже направление на работу получил. В Белоруссию. В совхоз. Опять механиком. Через два дня надо уезжать. Отцу сказать не решился. Язык не поворачивается. Ты как-нибудь намекни…

— Скажу. Завтра. Сегодня не отнимай у него радость. Не тревожь. Пусть с Алешкой уснет. В сказке… Старому, как и малому, без нее — не обойтись.

— Тоже верно, — задумался Борис, и невольно вспомнилось недавнее.

Когда его вызвали в спецчасть, в бараке уже все поняли — для чего. Заранее поздравили с освобождением. Оно и понятно. Каждый день из зоны на волю выходили реабилитированные.

Но к Борису даже радость умела спиной повернуться и вместо улыбки оскал показать. Именно потому все зэки зоны считали Абаева невезучим.

Вот и тогда. Вошел в спецчасть, а дежурный оперативник не торопился документы отдать, объявить о реабилитации.

— Вам, гражданин Абаев, подождать придется. Беседа предстоит. Короткая…

Борис ждал полдня, пока начальник спецчасти вызвал его к себе и заговорил, окинув Абаева злым взглядом:

— На свободу выпускаем вас. Но помните, она для вас не только радостью может повернуться. Поменьше распространяйтесь среди знакомых об увиденном. Реабилитация еще не гарантия и не индульгенция от будущих ошибок. Это каждый должен знать наперед, чтобы потом недоразумений не произошло.

— Не понял. Что вы имеете в виду? — спросил Борис.

— Лично я против вашей реабилитации.