Мужиков вернули в барак лишь под утро. Да и то не всех. Добрый десяток вместе с Ананьевым загремел в шизо.

Виктор другого не ожидал.

Вместе с политическими администрация зоны втолкнула в шизо фартовых и убрала, не без умысла, охрану от дверей, надеясь, что вкинут блатари идейным, просифонят мозги.

В штрафном изоляторе, как и полагалось, не было шконок, скамеек и столов. Не имелось печурки и питьевого бачка. Цементный пол и несколько чурбаков, вот и все, что было в СИЗО.

Десяток политических и столько же фартовых попали в эту клетку не на один день. Пожелай они все разом сесть на полу — не поместились бы. О сне, даже самом неприхотливом, не могло быть речи.

Фартовые, оглядевшись, расселись вдоль стен. Четверо остались стоять, прислонившись спинами к бетонке.

Политические, пошарив по углам, облюбовали место для себя. Решили присесть и вдруг услышали:

— Это с хрена ли загуляли? Когда такое было, чтоб ФРАЙЕРА в присутствии фартовых КАНАЛИ на равных? Иль мозги проорали вместе с памятью? Стоять, задруги! На катушках! — взвился стопорила.

Политические подскочили как ошпаренные. Стали к стене молча, безропотно. Все, кроме Ананьева. Тот и не подумал встать, словно не слышал требования фартового.

— А ты, козел, пидор вонючий, чего тут развалился, как говно в параше, иль тебе локаторы пробить, чтоб дошло до гнилой тыквы? Тебе бодаю, падла! Живо на мослы! — гаркнул на весь СИЗО.

Но Виктор даже не пошевелился. Не глянул в сторону фартовых.

Стопорила подошел вплотную. Сцепил кулаки. Лицо синими пятнами взялось. Впервые за все годы ходок ему отказались подчиниться. Да еще ФРАЙЕР. При всех… Надо обломать его. Этого требовал воровской закон.

Кулак стопорил, коротко вынырнув из кармана, должен был влипнуть в висок, но угодил в бетонную стену и тут же был перехвачен, рука закручена за спину, вздернута чуть ли не к плечу. Боль сковала тело. Стопорила вмиг оказался на полу, лицом в бетон. Фартовые загоношились.

— Кто сделает шаг — знайте, падлы, в секунду пришью вашего гнуса. Придушу, как гниду, — стал Ананьев ногой на шею стопорил, не выпуская закрученную руку.

Фартовые остановились. Поняли, танкист сдержит слово.

— Пусти, падла! Кончай морить! — взвыл стопорила,

— Оставь кента, фрайер! Покуда дышишь, не то как маму родную отделаем, — грозили фартовые.

— Чтоб ни одна блядь мне на уши не наступала со своими законами! Усекли? Получайте своего гада, — выпустил руку стопорилы, поняв, что ситуация накаляется.

Фартовые, заняв половину шизо, отвернулись от политических и всячески избегали общения с ними.

Виктор лег спиной к стене, чтобы не занимать много места.

Фартовые изредка оглядывались. И Ананьев понимал, что каждое его слово, дыхание и движение — на слуху у блатарей.

Ночь прошла спокойно. Политические по очереди спали на полу. Те, кому не хватило места, стояли на ногах. А на следующий день из шизо внезапно вернули в барак всех политических, кроме Ананьева. Ушла из шизо и половина фартовых.

Виктор был новичком и не придал этому значения. Не заметил кривой усмешки стопорилы, обрадовавшегося сообразительности начальства, решившего сломать танкиста руками фартовых. И стопорила, едва захлопнулась дверь за ушедшими, довольно потер руки и предложил:

— Давай в рамса, кенты!

— А навар какой?

— На жопу танкиста! Пора ее пробить. Засиделся в целках! А ну! Кто первый выиграет, тот и оприходует фрайера!

Виктор понял, охрана не поможет отбиться. Одному ему не справиться с пятью ворами. Силы неравные. В шизо остались самые сильные, крепкие, как на подбор, фартовые.