— Примори его на параше для начала. Чтоб сапоги не обосрал, — предложил налетчик гогоча и первым подсел к стопориле играть в рамса.

— Кодлой на одного? Да какие из вас законники? Шпана! Скентовались с мусорами! Чтоб меня приморить. Один на один — кишка тонка? Да чем вы лучше сук? Мать вашу в задницу кодлой! — сорвалось отчаянное.

— Чего?! Ты чего вякал тут про мать? — забыл про рамса стопорила и вмиг, собравшись в мяч, подскочил к трактористу.

Они схватились тут же. Фартовые расступились, дав место честной драке.

Виктор дрался, рассчитывая каждый удар, экономил силы, понимая, одолей он стопорилу, другие продолжат драку.

Фартовый махался на показуху. Он любил эффектную драку, бурную, без передышек и попер на Ананьева буром.

Виктор отвечал лишь на сильные серьезные удары. Внимательно следил за фартовым. Тот вкладывал в драку и силу, и злобу — без остатка.

Но, как ни следил Ананьев, удалось фартовому дважды сбить его с ног. Всем телом влепил его стопорила в угол. И едва не выпустил из Ананьева душу. Тот чудом оклемался. Представил, как фартовые сдернут с него, измолоченного, лохмотья и пропустят в очередь — хором, а может, насмерть запетушат. И пойдет, покатится по всем зонам молва, как сдох под парашей бывший танкист, опетушенный блатарями.

— Вбей ему яйцы в уши! — кричал налетчик стопориле.

— На кентель натяни его — козла!

Виктор отошел из угла, ощупал вспухшую челюсть. И молнией бросился к расслабившемуся стопориле. Поддел кулаком в дых так, что блатной вмиг свалился на пол и, открыв рот, пытался продохнуть, но что-то мешало.

Стопорила пытался ухватиться руками за что-нибудь, но руки не слушались. Глаза лезли из орбит. И вдруг из уголка рта его потекла на плечо кровь.

— Дыхалку отбил, лярва! Замокрил кента! Ну, пидор! Не сорвешься! Размажем, как шмару! — кричал наводчик.

Стопорила вдруг дернулся. Голова его свернулась набок. Руки разжались. Разгладились мучительные морщины на лбу. Из глаз улетела, растаяла злоба.

— Кент! Ты что? Капаешь?

— Откинулся! Хана!

Виктора трясло, как в ознобе.

— Неужели убил? Ведь не хотел и не думал убивать,

— дрожал мужик каждым мускулом.

— Получай, пидор! — выхватил налетчик финку из голенища. Но в это время дверь в шизо распахнулась.

— Ананьев, на выход! — крикнул охранник и, увидев на полу мертвого стопорилу, позвал старшего охраны.

Ананьев не знал закона фартовых — не колоться на допросе. И сам рассказал, что произошло в шизо.

Начальник зоны даже не поверил, что политический сумел убить фартового голыми руками. И вызвал танкиста в кабинет. Но, даже выслушав его, — сомневался. И лишь когда фартовые — свидетели случившегося поневоле — подтвердили показания Ананьева, начальник зоны ахнул.

— Состояние аффекта — действие в условиях особой возбудимости при полном отсутствии контроля за последствия… Слышал о таком когда-то. На войне. Не в зоне. Тогда речь шла о жизни и чести. Здесь же — о заднице. Неужели из-за этого убить можно? Да у меня в зоне целый барак пидоров! А ну как все кинутся мокрить зэков? Что будет? Нет! Я такого не допущу! А чтоб неповадно было и впредь — проучу! — заходил вокруг Ананьева, веря и не веря собственным глазам и ушам. — Вдобавок в зоне своей все равно не смогу оставить. Фартовые с тебя с живого шкуру сдернут за своего. А мне — на хрена грязь в показатель. На Севере вкалывать столько лет и уйти без персональной пенсии из-за говнюка? Шалишь! Я тебя так пристрою — волкам завидовать будешь…

И в тот же день, глубокой ночью, увезли Ананьева из зоны в областной распределитель.