Ефремов посмотрел на Жданова так, что тот попятился и проблеял:

— Настя, что за ерунду ты несешь? Простите, Дмитрий Максимович, но моя дочь немного не в себе.

— Прямо с утра — и не в себе? — хмыкнул Ефремов. — Думаете, это долго удалось бы скрывать?

Жданов отпираться не стал, слишком много свидетелей, от него не зависимых, не позволяли сохранить лицо в столь щекотливой ситуации.

— Сняли бы зависимость — и никто ничего бы не узнал, — буркнул он. — Слухи ходят, что у Елисеевых самые крутые целители, вот мы и выбрали самого опытного.

Спрашивать, почему не обратились официально, было бессмысленно: и без того понятно, что хотели сохранить в тайне. Настолько хотели, что после исцеления спрятали бы концы так далеко, как только смогли бы. Да что говорить! Не будь у Давыдова моего артефакта, его бы сейчас аккуратно развеивали где-нибудь за домом.

— Признаем свою вину, — процедил Жданов. — И готовы компенсировать.

— То есть вы хотели убить моего человека и собираетесь компенсировать это деньгами? — вспылил я.

— А какие еще есть варианты компенсации? — заинтересовался он.

— Как говорил мой учитель, самый правильны вариант компенсации — око за око, — бросил я. — Вы собирались убить моего человека, я попробую убить вас. Только тогда я буду считать, что мы в расчете.

Я старался говорить спокойно, но внутри меня все клокотало от ненависти к этому слизняку, который собирался лишить жизни отца Тимофей исключительно из-за своих хотелок.

— Ярослав, не горячись, — одернул меня Ефремов. — В твоем исполнении «попробую» — это на сто процентов гибель главы другого клана.

— Если глава клана покушается на моего человека, он должен быть наказан так, чтобы все поняли: клан Елисеевых неприкосновенен, — отрезал я. — Дмитрий Максимович, вы вообще осознаете, что Ждановы собирались убить Давыдова? Даже если не говорить о ценности жизни любого в моем клане, Илья Владимирович — специалист, которых в стране несколько, а в мире больше вообще нигде нет. — Я беззастенчиво повторял речь Серого, но иначе до Императорской гвардии было не достучаться. Мне показалось, что Ефремов проникся, поэтому я закончил: — Я требую дуэль. Я в своем праве.

Жданов побледнел так, что мне показалось: прямо сейчас грохнется рядом со своими подручными. Анастасия же раскачивалась на верху лестницы и явно ничего не понимала: выражения счастья и злости сменялись у нее на лице, как будто в калейдоскопе.

— Ярослав, мне бы не хотелось до этого доводить, — нахмурился Ефремов. — Смерть главы клана от твоей руки почти наверняка сделает тебя парией.

— А и плевать. Главное — безопасность моих людей, — продолжал настаивать я.

— Может быть, мы все-таки договоримся о компенсации, — проблеял Жданов. Пот по его лицу уже не катился каплями, а тек бурными потоками, но о платке он словно забыл. — О любой компенсации. Мы признаем свою вину и обещаем никогда даже не глядеть в вашу сторону.

— Ярослав, — зашептал Серый, — не дури. Не нужны тебе проблемы с кланами и нам тоже не нужны. Бери деньгами или еще чем. Гараж у Ждановых же не единственный.

Я чуть ли не бросил ему, зачем нам еще один гараж, мы и имеющийся транспортный парк не используем. Но само это предложение меня немного остудило и подало идею.

— Компенсацию, говорите. Хорошо. В качестве компенсации я хочу поселок Вишневый сад, в котором удерживали и хотели убить моего целителя.