– Славься, Стужа, славься, девица! Славься, вечная невеста! – полилась песнь.

В костер летели старые тряпки, ношеные лапти, резные гребни и посуда – все то, что тянуло за собой былые обиды и злобу. Сгинет в пламени рубаха, вышитая для милого, что оказался обманщиком, а с нею вместе сгинет тяжесть на сердце.

Старый голова стоял маленько в стороне от хоровода, глядел в огонь да хмурился. Вот уже который год он носил с собою платок чернавки, так и не назвавшейся ему женою. И который год робел, не смея расстаться с ним.

– Неужто и на этот раз не заговоришь со мной, батюшка? – негромко спросил кто-то.

Так уж повелось, что Мороз и Стужа всегда являлись незаметно. Словно всегда рядом стояли, да углядели их не сразу.

Радынь глянул исподлобья и стиснул платок в кармане. Подле него вроде и дочь стояла, а вроде и незнакомая девица. Красивая, статная, богато наряженная. И как подступиться к ней, что сказать после всего содеянного?

Стужа вздохнула:

– Ну что же, верно, на будущий год…

И хотела уже двинуться к хороводу, но батька удержал ее за рукав.

– Ты… Стужа, доченька… – неловко начал он.

Стужа молчала и ждала. Ни насмешки не было в ее синих очах, ни укора, и, верно, потому голова все же нашел в себе силы:

– Спасибо, что приходишь. И за все… спасибо.

Он вынул из кармана платок и протянул ей:

– Матушка твоя носила. Когда-то. А я все никак не сожгу.

Хрупкая, как первый ледок, ладонь накрыла усталую отцовскую руку.

– Меня боле не тяготит память о ней. И тебе пора бы… – Стужа коротко глянула на мачеху. Та обеспокоенно кутала угощение одеялами: не остыло бы. – Отпустить.

Радынь то ли кивнул, то ли виновато опустил голову. Позволил дочери взять себя под руку и подвести к огню. Хоровод на миг разомкнулся, пропуская их. Голова не без труда расправил плечи и швырнул платок в костер. Жар подхватил его и понес ввысь, развернул, и там, у самых звезд, ткань вспыхнула, рассыпаясь на сотни золотых искр.

Углядев сестрицу, к Стуже спешила Нанушка. Едва заметив ее, тяжело перекатывающуюся с ноги на ногу, Стужа кинулась навстречу:

– Сестрица, милая, неужто ты опять на сносях?!

Нанушка зарделась, но довольно хмыкнула:

– Все Людота. Никак не забудет, что едва меня не упустил, никак не намилуется… Тебе ли не знать?

Стужа нашла взглядом Мороза. Тот носился с ребятней, гонявшей его не хуже разбойников: каждому не терпелось получить гостинец! Глаза колдуна искрились в свете костра и были как два раскаленных уголька. Стужа улыбнулась и ответила:

– Мне ли не знать…

– Вы все нам подарочки носите, а сами как же? – Нанушка достала из-за пазухи заветный узелок. – Твои прохудились совсем…

И верно, немало лет прошло с тех пор, как обреченная невеста отправилась в Сизый лес. Постарели отец и мачеха, раздобрела сестрица, а былой красавец Людота наел пузо не меньше, чем у беременной жены. Лишь Стужа с Морозом из года в год не менялись. Силы холодной звезды было слишком много для одного, зато для двоих в самый раз.

– Благодарствую, сестрица.

Стужа развернула узелок. На тряпице лежали вязаные рукавички, вышитые алым бисером. Словно ягоды рябины на снегу.

КОНЕЦ

Апрель 2025 года