Она была очень довольна собой, и тем, как справилась с беседой, и собственными глубокомысленными рассуждениями. Но то, что она увидела в следующий момент, заставило ее тут же забыть о самодовольстве.

Керви говорил чистую правду — королева Силла действительно держала в подвале собственную маленькую тюрьму и действительно не отказывала себе в маленьких развлечениях. Разумеется, первое, что ощутила Ксанта, входя под тяжелые своды подвала, была оглушительная вонь — запах пота, застарелой грязи, мочи и человеческих экскрементов. Слуга остановился, поднял свечу повыше и с интересом глянул на Ксанту — он полагал, что она ужаснется, а то и упадет в обморок, едва вдохнув воздух подземелья. По-видимому, на это же рассчитывала и королева. Однако вонью и грязью Ксанту было не напугать и не удивить — она никогда не считала обыденную жизнь человеческого тела чем-то невероятным или омерзительным. Омерзительно было другое. Скорее всего, люди, сидевшие в тесных темных закутках за железными решетками, были никому не нужны — никто не пожалел заплатить за них выкуп. Это тоже было Ксан-те не в новинку — она бывала в подобном подвале в Венетте. Но там про пленников просто забывали, здесь же им нашли применение.

Ксанта шла следом за своим провожатым мимо камер, всматривалась в темноту и не смогла найти ни одного заключенного, лицо и тело которого не были бы изуродованы. У одного был выколот глаз, второй мычал, демонстрируя гостям обрубок языка, у третьего лицо просто было рассечено крест-накрест — страшная рана еще только начала заживать, и из-под темной корки сочилась сукровица, у четвертого на руках остались только указательный палец и мизинец. А слуга с подсвечником все шел и шел вперед. По прикидкам Ксанты, в подземелье было не меньше полутора сотен человек. Из всех этих несчастных калек лишь один или два подняли голову и с любопытством взглянули на гостью, остальные даже не обратили внимания на новое лицо — они были погружены в собственный мир, где, вероятно, существовало какое-то объяснение тому, что с ними случилось. У Ксанты тоже было свое объяснение, но ей оно абсолютно не нравилось. Она ковыляла вслед за движущимся пламенем свечи — калека среди калек, покрепче прижимая к себе корзинку с Гесихией и думая, что сейчас ее богиня вполне могла бы нарушить свое вековечное молчание, совершить какое-нибудь большое и доброе чудо — лучший момент вряд ли представится. Но, разумеется, ничего подобного не случилось.

Наконец королевский слуга остановился, открыл дверцу одной из камер и отдал приказание. Тут же в коридор выполз один из заключенных — старик в неописуемо грязных и вонючих лохмотьях. Поначалу Ксанта подумала, что он ползет на коленях просто из страха и подобострастия, и попыталась поднять свое новое приобретение на ноги. Однако это оказалось невозможным, и дворецкий королевы объяснил причину одним красноречивым жестом — у старика были перерезаны сухожилия под коленками. Ксанта растерялась: со своим костылем она сама едва одолела бы подъем по лестнице, а уж утащить наверх узника и вовсе не было никакой возможности.

Набрав в грудь воздух она выпрямилась во весь рост и потребовала:

— Позовите сюда моего мужа! Дворецкий пожал плечами:

— Мне было велено проводить сюда только вас. Что касается мужа, я должен спросить разрешения у королевы.

— Иди и спроси, — распорядилась Ксанта, стараясь не выдать своего смятения.

Дворецкий хмыкнул и, не говоря больше ни слова, ушел, забрав с собой свечу. Ксанта осталась в подвале в кромешной тьме.

Она предполагала, что едва за дворецким захлопнется дверь, отделявшая подвал от остальных помещений дворца, на нее обрушится целый шквал просьб, проклятий, угроз.