Я хочу вернуть деньги.

Она переводит взгляд с Карстена на меня, затем опять на Карстена.

— Это мои деньги. Хеннинг взял мои деньги, понимаешь?

— Не думаю, что… у меня нет…

— Сколько у тебя есть?

— Ну, если Хеннинг у тебя одолжил…

— Заткнись и скажи, сколько у тебя есть.

Она встает, избегая моего взгляда, выходит в прихожую и берет сумочку из искусственного крокодила. Достает кошелек, вынимает купюру в пятьсот крон. Беру у нее деньги.

— Скажи Хеннингу, что мне нужны остальные.

Спускаясь с лестницы, я говорю Карстену:

— Увидишь его, забери деньги. Я хочу вернуть свои деньги. Если я первым его найду, если мне придется искать…

— Конечно-конечно.

Карстен крупный мужчина, худой, но на голову выше меня. И все же он бежит за мной по улице. Я ловлю такси. Уже без четверти пять. Я знаю, что Мартин ждет меня.

64

Все воскресенье мы ищем. Обходим район. Заглядываем под заборы и кусты. Спрашиваем алкоголиков на лавочках: вы не видели голубой детский велосипед?

Спрашиваем пацанов у гриль-бара: вы не видели голубой детский велосипед?

Первый час Мартин крепится.

А папа говорит:

— Мы его найдем. Далеко они уехать не могли.

— А что, кто-нибудь его забрал?

— Да, малыш, но мы его найдем.

Мы два раза облазили весь район, и тут он начал плакать. Уже на подходе к нашему магазинчику.

Я говорю ему:

— Я куплю тебе другой, малыш.

— А я хочу этот. Этот!

— Солнышко, папа купит тебе другой. Такой же. Абсолютно такой же.

— Но я этот хочу. Хочу этот. Он…

Я утираю его слезы. Прижимаю к себе.

Мы делаем еще один круг. Вдоль низких кирпичных домов, по маршруту автобуса. Проходим мясную лавку, супермаркет, парковку. Я уже не верю, что мы его найдем, но Мартин должен увидеть: папа делает все, что возможно.

Вечером показываю ему шведскую брошюру с изображением дачи. Он никогда никуда не ездил, никогда не уезжал на каникулы. Изредка, когда она была жива, мы ездили в Берлин, но он был слишком мал, чтобы помнить.

Я прожил с этой мыслью два дня. Можно взять машину напрокат. Поехать туда на машине. На границе со Швецией наркотиков не ищут, наркотики идут другой дорогой. Через Россию. В Прибалтийских странах их полно. Возьму с собой сколько надо. А на обратном пути машина будет чистой.

Показываю ему картинки в каталоге. Показываю озера, большие лесные озера, может, каноэ возьмем напрокат. Показываю фотографии шведских танцоров в национальных костюмах.

Он улыбается, он радуется. Через два часа велосипед забыт.

Я решил больше не упоминать об этом, пока мы не сядем в машину. Столько раз давал ему обещания, которых не исполнял. Я уложу его вещи, пока он будет в саду. Как-нибудь в пятницу. Спрошу перед уходом, не забыл ли он пописать. Может, скажу: пойди пописай как следует. Рано заберу его. Спустимся по лестнице, держась за руки. Застегну на нем ремень безопасности. В бардачке будут лежать «Утиные истории». «Это не „Утиные истории“, папа, это „Книга джунглей“». Он прочитает первые две страницы, а потом поднимет глаза и спросит: куда мы едем? Увидишь, солнышко. А потом он спросит: это Амагер, пап? Да, солнышко. На мосту он начнет крутиться, захочет посмотреть на воду, может, корабли будут. Проводит взглядом чайку. Куда мы едем?

В Швецию, солнышко, в Швецию.

Я не рассказал ему о том, что через пару дней увидел его велик. Разбитый вдребезги, руль на боку, кто-то от души попрыгал на колесах. И сильно пахнущий мочой. Я закинул его в живую изгородь, чтобы Мартин не заметил, когда будем здесь проходить.