Он забудет меня.

Адвокат мне верит, говорит она и протягивает мне письмо. Я держу его в руках, не заглядывая. Он будет писать письма в администрацию. Он верит мне. Он говорит, это может отнять годы. Говорит, что со мной дурно обошлись. Говорит, что я сильно себе навредила, самовольно его забрав. Он говорит, что понимает меня, но я сделала только хуже. Говорит, это может отнять годы. Надо быть реалистами.

Он забудет меня. Ник. К тому времени он забудет меня.

София лезет в холодильник за вином для себя и двумя бутылками пива для меня. Знает, что я быстро с ними справляюсь. Открывает обе. Садится на кровать.

Я ходила в супермаркет. В отдел одежды. Детской одежды Увидела вот этот рюкзачок. И комбинезончик с мишкой. Подумала, что он подойдет Тобиасу. Может, еще рубашечку. Я подумала: ему пойдет… Я уселась в примерочной Задернула занавеску. С комбинезончиком. Держала его. Не могла остановиться, Ник, рыдала. Сидела и плакала Минут двадцать. Держала этот комбинезон, глядела на ноги из-под занавески, люди ждали, устали ждать.

Она говорит, а я пью пиво. Она смотрит на меня, улыбается. Берет в руку член.

— Можешь еще?

31

С того момента, как из моего кармана появились две крупные купюры, пожилая женщина за столиком с телефоном глаз с них не сводит. На ломаном датском она приглашает нас воспользоваться услугами заведения. Довольна будете, очень довольна. Специальное обслуживание, особое тайское. Очень довольна, много улыбаться.

Но когда работающая девушка выходит из туалета, она впадает в ступор. Смотрит на нас с каким-то ужасом. Говорит что-то мамке на высоких тонах, та отвечает еще громче, они кричат, кричат друг на друга. И мамка демонстративно кивает на деньги в моей руке и продолжает кричать. Девушка чуть не плачет. Она уходит в комнату, за ней мамка, и орет, орет. Слышен звук шлепка. Мы уходим.

— Ты много об этом думаешь? — спросил я, когда мы сидели на его выгоревшем чердаке.

Веду себя как тюремный священник. Ты можешь все мне рассказать. Я здесь ради тебя.

Иван не ответил, но кивнул.

— Очень много?

— Почти постоянно.

— У тебя никогда не было?

— Как же, как же… Было у меня.

— У тебя никогда не было.

— Нет.

Он долго так сидел, перекладывая новую кнопку от туалетного бачка из руки в руку.

— Как ты думаешь, от этого можно сдвинуться?

— Возможно… Я не знаю, Иван.

Так мы и сидели. Он произносил по два слова зараз, изучая свою кнопку от «Густавсберга», похищенную сегодня в дорогом ресторане.

— Я что-нибудь придумаю, Иван…

Я сказал это после того, как он поведал мне о девушках на улице. Тех, за которыми он шел и теперь знал, где они живут. Я сказал это после того, как он поведал мне, что сестра больше с ним не разговаривает, потому что он обнял ее в прошлый раз. Может, он обнял ее слишком сильно? Да, наверное. Она тоже начала кричать.

Ну, вот мы и на месте. Вечер, в кармане деньги.

Я бы мог свести его к девицам на Вестебро, девицам в коротких юбках, с исколотыми венами.

Они бы ему не отказали, они и с ротвейлером трахнутся, если заплатишь.