Парикмахер спрашивает;

— Какую бы вам хотелось стрижку?

Иван почесывает затылок:

— Ну, постригите не очень…

— Заткнись, Иван. Просто постриги красиво.

— Хорошо, шеф, — скалится парикмахер.

Пока Ивана стригут, я пью кофе и курю. Столик завален журналами, на стене — подсвеченная картина с изображением Мекки, в пластиковой позолоченной раме, со встроенными часами. В служебном помещении трансляция арабского канала, я слышу, как кто-то говорит по телефону. Парикмахер орудует ножницами и машинкой с той непринужденностью, которая приобретается, только если человек каждый день стрижет по многу людей. Это в руках. Периодически он отступает на шаг и рассматривает клиента в зеркало. Лицо Ивана начинает обретать форму.

Я даю парикмахеру сто крон, говорю, что сдачу может оставить себе. Одна крона чаевых; он улыбается, благодарит и провожает нас к выходу. Говорит Ивану, что ему идет стрижка. Летняя стрижка.

На улице Иван спрашивает, почему парикмахер был таким любезным, ведь я дал ему всего лишь…

— Ему не нужно пробивать чек, Иван.

Тот по-прежнему смотрит с удивлением.

— Деньги в карман.

— А… — Иван улыбается. Дошло до него.

Иван чистенький, постриженный. Теперь это приятный молодой человек. Может, даже красивый. Я вижу в нем сестру. Вижу Ану.

— Давай помедленнее, Ник, ботинки…

Сзади слышно его шарканье по тротуарной плитке.

37

Именно так в детстве и представляешь себе дорогую проститутку. Скидок здесь не делают. Она выходит к нам сама, говорит, ее зовут Синди, хотя на двери — другое имя. На три часа? — спрашивает она, и я киваю. Синди улыбается профессиональной улыбкой ассистента стоматолога, проводит нас в большую прихожую. Зеркало в золоченой раме, стены кремового цвета, и на них висят два гипсовых ангела. Все двери закрыты, и трудно сказать, есть ли в квартире другие люди. Шикарная квартира во Фредериксберге. Судя по окнам, она больше нашей общаги. Всех комнат, вместе взятых.

— И нам надо уладить вопрос об оплате, — говорит Синди.

О такой девушке ты фантазируешь в пятнадцать лет. Сколько раз я дрочил на вариации Синди. Очень ухоженная, лет под тридцать. Прямые светлые волосы до плеч, солярный загар, но не слишком сильный, не как у девушек, к которым заходили в позапрошлый вечер. На Синди короткое красное атласное платье, черные чулки, туфли на высоком каблуке. И грудь прикупила.

Я даю Синди две крупные купюры, она исчезает за одной из дверей. И снова нам остается только гадать, куда она ушла, есть ли кто-то по другую сторону двери. На полу толстый ковер, и, когда она прикрывает дверь, шагов не слышно. Вскоре Синди снова выходит.

Улыбается: и кто же из вас…

— Вот он, Фредерик, — говорю я и хлопаю Ивана по плечу, он бледнее обычного.

По дороге сюда Иван спросил, обязательно ли ему называться своим именем. Я разрешил ему взять другое. Сказал, что шлюхи поступают так же. Что у по-настоящему дорогих шлюх бывает по три-четыре имени. Мне все это рассказал один парень в спортцентре, возивший эскорт-девиц. Он остался без работы, когда его возлюбленная выяснила, что в качестве оплаты он частенько позволял пассажиркам себе подрочить. Слишком часто после работы трусы были испачканы спермой. Он сказал, девиц звали Лулу для постоянных клиентов. Предпринимателей. Одиноких мужчин в дорогих домах. Наташами — в больнице. И Лилиан, если надо было прикинуться шлангом: Лилиан раньше не работала; или: Лилиан работает всего две недели; Лилиан только-только начала давать в жопу.

Синди предлагает мне подождать в прихожей, берет Ивана за руку и закрывает за ними дверь.