— Обещаешь?

— Обещаю.

Помощник воспитателя, мужчина, стоит рядом со мной, считает коробки с соком, яблочным и апельсиновым.

— Сколько мы говорили, двадцать семь? — кричит он кому-то из воспитателей.

— Да, двадцать семь, и прихвати еще парочку на всякий случай, мы тоже будем.

К нам подходит девушка двадцати с чем-то лет. Говорит, ее зовут Мона, она новая практикантка.

Привлекательная, чуть полноватая сзади. Но привлекательная.

Садится перед Мартином на корточки:

— Нам с тобой будет очень весело, правда?

Мартин кивает.

Она встает, улыбается. Говорит:

— Я сама впервые еду в лагерь, так что мы все немного волнуемся.

Гладит Мартина по голове:

— Это нормально.

У нее не копенгагенское произношение, но и не ютландское. Не могу определить, но почему-то вспоминаются школьные балы и пахта.

Протягиваю ей два конверта, незаметно от Мартина В большом — открытки, шесть штук, на каждый день. Каждый день за обедом около его тарелки будут класть новую открытку. И спрашивать: а кто сегодня получил письмо? Почтальон сегодня приходил? В другом конверте — восемьдесят крон мелочью. На сласти. Ровно восемьдесят, больше нельзя, у всех должно быть одинаковое количество денег на сласти, и они решили, что восемьдесят — оптимальная сумма. Обо всем этом нам сообщили две недели назад на родительском собрании. Довольно долго оправдывались по поводу денег на сласти, объясняли, что, вообще-то, у них очень строгое отношение к сладкому, но, когда дети куда-то едут, немного сладкого не повредит. И потом, они будут много двигаться. И спать будут хорошо. Тут они засмеялись.

Последние две ночи я писал открытки. Пытался написать разные, как мог. Как прошел третий день? Что ему рассказать? На одной из открыток — Русалочка, на другой — плюшевый мишка, на третьей — девушка в бикини с красным надувным мячом и «Приветом из Дании». На собрании я спросил, наклеивать ли марки, но воспитатели заверили, что на это дети внимания не обращают.

Автобус тронулся, я вижу его лицо, прижатое к тонированному стеклу. Сначала серьезное, но вот он улыбнулся и помахал ручкой. Рядом с ним сидит девочка. Не помню, как ее зовут, но он о ней рассказывал. Ведь нам не обязательно быть женихом и невестой просто потому, что она девочка, правда? Нет, солнышко. Девочка тоже замахала ручкой. Я замечаю, что позади меня стоит ее мать.

Иду медленно. Квартира пуста. Могу позвать его, но он не отзовется. Съедаю французский хот-дог, стоя у вагончика, не спеша иду через парк.

Сижу на диване, смотрю телевизор, показывают одни старые детективы, сериалы. В одной серии расследуют убийство, в другой — убийство с поджогом. Я снова проверяю телефон — хочу удостовериться, что он в порядке. Что провод не вырван. Сегодня будет звонить албанец. После полудня, то есть сейчас. Он сказал, я должен быть готов. Мне хочется снова пересчитать деньги в спортивной сумке. Но я уже пересчитывал их пять раз. Я писаю с открытой дверью, глядя на телефон. В следующей серии двое полицейских будут расследовать убийство повара Всемирно известного повара, ведущего телевизионной программы. Он попробовал соус и осел. Умер тихой мгновенной смертью, как только в кино бывает. И теперь они должны найти убийцу. Кто подсыпал отраву?

Снова проверяю телефон. А ведь если он позвонит сейчас, в то время как я стою с трубкой в руке, то услышит сигнал «занято» и, вполне возможно, просто отобьется. И все перенесет. Не буду больше трогать телефон. Я готов. Полностью готов. Дал себе обещание не ставиться, пока он не позвонит. Голова должна быть ясной, восприятие острым. Но рука чешется. Пульс подскакивает, и ничего нет лучше, чем немного подколоться. Наверное, стоит обдумать свое решение. Нельзя ведь покупать «натощак».