– Убейте меня.

Я снова принял горизонтальное положение, медленно и глубоко дыша, желая успокоить бурлящий желудок. Как то раз я уже перебрал муррена и должен был помнить, что похмелье становится ещё хуже, когда начинаешь двигаться.

– Держи.

Я открыл глаза и увидел стоявшую надо мной Бет. В её руке была банка с пастой гунна. Я взял банку, но мои руки так дрожали, что я не смог её открыть.

Бет раздражённо фыркнула и присела на край дивана. Она открыла банку и двумя пальцами зачерпнула большой кусок зелёной пасты.

– Открой рот, – быстро приказала она. Я подчинился, и она положила пасту на мой язык.

До того, как она успела убрать пальцы, я сомкнул рот и облизал остатки пасты с них. Паста была ужасной на вкус, но видеть как её губы приоткрылись и румянец вспыхнул на её щеках того стоило.

Она одёрнула руку, и я проглотил пасту как послушный пациент.

– Спасибо, – прохрипел я.

– Ты что то побледнел. Тебя случайно не тошнит?

Я закрыл глаза.

– Нет. Мне просто надо смирно полежать, пока паста не заработает.

– Хорошо.

Она встала, и я услышал, как она поставила банку на кофейный столик, а потом ушла на кухню. Вскоре звуки и аромат свежезаваренного кофе наполнили комнату. Через несколько минут она вернулась и поставила чашку кофе на столик рядом со мной.

– Выпей, когда больше не будет тошнить.

– Ты ангел, – сказал я, не открывая глаза.

В её голосе явно сочилось веселье.

– Постарайся, чтобы тебя не стошнило. Муррен и так достаточно испоганил твоё дыхание. Я не хочу знать, как он пахнет, когда выходит обратно.

– Я постараюсь.

Я услышал, что она села в кресло и пригубила кофе. Казалось, её вполне устраивало молчание, поэтому я тоже промолчал. Было достаточно знать, что она находилась со мной в одной комнате. Я был счастлив лежать здесь, пока она сидела рядом, и дал время пасте гунна творить её волшебство.

Примерно через двадцать минут, пульсация в голове стихла, желудок перестал угрожать извержением. И ещё через пять минут я уже смог поднять голову с подушки, не уронив её снова. Приняв полулежащее положение, я взял чашку всё ещё немного дрожащей рукой.

Кофе остыл, но мне было плевать. Он был бальзамом на моём опалённом горле. Я осушил чашку и вытер рот тыльной стороной руки.

– Как раз самое то, – сказал я Бет, которая всё ещё сидела в кресле. – Спасибо.

Она подошла и забрала у меня чашку.

– Лучше?

– Гораздо.

– Хорошо.

Она отвернулась, но я успел увидеть на её лице мягкое выражение. Она заботилась обо мне больше, чем хотела показать. Не знаю, что смягчило её отношение ко мне, но я принимаю это.

Она отнесла наши чашки в кухню и помыла их. Вернулась она с бутылкой воды для меня. Когда она начала уходить, я схватил её за запястье нежной хваткой.

– Посиди со мной.

Она вскинула бровь, но не отпрянула.

– Ты эксплуатируешь роль больного пациента.

Я хотел было отшутиться, но вместо шутки, решил ответить честно.

– Моему Мори надо быть ближе к твоему, – я большим пальцем нежно погладил её ладонь. – Мне надо быть ближе к тебе.

Она запнулась, и я наблюдал игру сомнений и беспокойства на её лице. Но эти эмоции не оказались столь сильны как ответная потребность, которую я увидел в её глазах.

Я выпустил воздух, который сдерживал, когда она села на край дивана и повернулась ко мне. Я отпустил её запястье и взял её за руку, обрадовавшись, что она не стала возражать и не одёрнула руку. Ощущение её кожи на моей гораздо больше облегчило боль, чем всё остальное.