— Я тоже когда-нибудь буду объезжать быков и лошадей, — сказал Коди, глядя на экран. — Как мой папа. — И он положил руку на коленку Джо.

Это невинное замечание было как удар ножа в спину. Джо сжал кулаки. Первый раз он вдруг понял, что его взгляд на родео изменился: он уже не просто решил не участвовать в родео, теперь он не хотел в нем участвовать! Когда погибла Саманта, он заставил себя уйти, но все это время, все пять лет, боролся с собой, со своим стремлением вернуться обратно на арену. Неужели он утратил страстное желание снова испытать то головокружительное возбуждение, которое давало ему родео? Ведь он наказывал себя отлучением от него. Но когда же это желание умерло? Что изменило его сердце? Коди? Марта?

Ему вдруг расхотелось притворяться. Он возненавидел саму мысль, что Коди принимал его за Флинта, у которого на первом месте было родео вместо семьи.

Начался фильм. Коди вертелся, пытаясь устроиться поудобней. Наконец он привалился к боку Джо, теплый и доверчивый.

— Заснул? — шепотом спросила Марти, кивая на сына.

— Нет. — Коди тут же вскочил, протирая глаза и потягиваясь. — Просто я не люблю фильмы, где целуются.

Джо засмеялся:

— Тебе понравится, ковбой. — Он устремил взгляд на Марти. — Когда-нибудь тебе это понравится.

Марти вспыхнула и вскочила с дивана, как будто получила электрический разряд от подушки.

— Кто-нибудь хочет жареной кукурузы?

— Да! — Последние следы сна улетучились. Взглянув снова на экран, Коди уже не смог оторваться от него при виде ковбоя, падающего с быка.

Джо застыл. Он видел, как ковбои получали ужасные увечья на родео. Когда такое случается на твоих глазах, то сразу напоминает о том, о чем ковбои редко желали вспоминать: что они смертны.

— Не бойся, — сказал Коди. Он смотрел этот фильм уже сто раз. — С ним ничего не случится. — Ковбой на экране встал и стал отряхиваться, но Коди все не сводил напряженного взгляда с Джо. Глаза его расширились, рука сжала коленку Джо. — Папа, правда с тобой тоже ничего не случится? — Голос его дрогнул. — Ты не убьешься, пап?

Мольба в голосе Коди резанула его сердце. Горло пересохло. Он крепко обнял мальчика, успокаивающе похлопывая его по спине.

— Нет, сынок, я буду осторожен.

— Пойдем, Коди, — сказала Марти. — Помоги мне поджарить кукурузу.

Джо остался в комнате, слушая хруст и шорох бумаги, а затем пощелкивание зерен в микроволновой печке. Он знал, что уже пора уезжать. Но ему так хотелось остаться… навсегда.

— Что-то не так? — спросил Джо, подходя к двери. Теперь, когда Коди уже был в постели, у него не было причины оставаться здесь.

— Да нет, все нормально. — Марта потянулась. — Просто я устала.

— Может, помассировать спинку? — спросил он, зная ответ заранее. Поймав ее ошеломленный взгляд, он улыбнулся. — Прости, вырвалось.

Джо надеялся, что Марта наконец доверится ему. Но ее глаза сузились, черные зрачки гневно сияли в шоколадном море.

— Ничего. Я всегда к концу недели чувствую себя как выжатый лимон. А в выходные — особенно.

— Ошибаешься, Марта. — Внезапно Джо почувствовал, что смертельно устал от хождения вокруг да около. — Ты не хочешь, чтобы я знал тебя. Но, проведя столько времени рядом с вами, я изучил тебя. Все дело в том, что ты боишься стать ближе мне.

— Ничего другого от мужчины нельзя ожидать. Нет, я не боюсь стать ближе. Я боюсь одного — того, что к моему сыну никак не возвращается память.