|
- Я написала тебе свой адрес. Приходи ко мне когда захочешь. Держи меня в курсе дела. Если тебе понадобится моя помощь, приходи не раздумывая. Теперь она стояла и смотрела на него с пробудившейся вдруг нежностью, быть может вызванной раскаянием. Она наклонилась над ним, прикоснулась к нему своей нежной грудью, потом поцеловала в обе щеки и в лоб. - Бедный старик, бедный братишка, делай по-своему! Значит, и она чувствовала, что он отличается от нее, от всех них. - Мой дом всегда будет твоим! Он не пошевелился. Закрыв глаза, он с нетерпением ждал, пока останется один, чтобы поплакать вволю. *** Уже в полдень он нашел место, где с завтрашнего дня можно было начать работать. Ну не чудо ли это? И разве это тоже не чудо - свежее, но сверкающее солнце, которым встретила его улица, и разве не чудо - эта жизнь, быстрая, шумная, кипящая, которая окружала его, теснила все настойчивей и настойчивей по мере того, как он подходил к центру города. Город в десять часов утра... Он не знал его, потому что в этот час обычно находился в коллеже. Грузовики и машины, развозившие товары, двигались в обоих направлениях, хозяйки суетились в лавках. Все это невольно радовало его, пробуждая в нем желание жить. Он даже остановился на тротуаре и довольно долго простоял там, глядя на официанта, который протирал окна какой-то пивной. Он шел куда глаза глядят, без определенной цели, хотя и знал, что ищет работу, но не имел ни малейшего представления о том, в какую дверь нужно постучать. Два-три раза подумал о Франсуа Фукре. Ален с удовольствием пошел бы к нему, обо всем поговорил, но сначала он должен найти работу. В ста метрах от "Кафе де Пари", на той улице, где ходил трамвай, там, где тротуар был уже, чем в других местах, грузчики поднимали рояль, чтобы втащить его в окно, и Алену пришлось остановиться. Рядом была темная витрина, над которой висела вывеска: "Типография братьев Жамине". За тусклыми стеклами виднелись стопки извещений о рождении, о бракосочетании, брошюры, визитные карточки, а в углу висело объявление, написанное от руки: "Требуется молодой человек, начинающий, для работы в конторе". Он знал, что в городе существуют две типографии. Он никогда ими не интересовался, но знал это. Другая, принадлежавшая г-ну Бигуа, не подошла бы ему. В ней печаталась газета "Светоч Центра", которая в последнее, время так жестоко нападала на его отца. В этой типографии занимались главным образом политикой. Г-н Бигуа, толстый, неопрятный человек, был муниципальным советником и два раза выдвигал свою кандидатуру в депутаты. Типография Жамине обслуживала людей благонамеренных и епархию. Любопытно, что Эжен Малу был скорее левым, если верить слухам, в прошлом анархистом - и как раз левые-то и набрасывались на него. - Можно видеть господина Жамине? В конторе было почти темно. Солнце попадало только во двор, где под навесом стояли ручные тележки и лежали рулоны бумаги. Машинистка, печатавшая возле окна, не обратила на Алена никакого внимания. Худощавый человек, которого Ален уже где-то видел, но почти не помнил, смотрел на него слегка удивленно. Только позже Ален сообразил: очевидно, этот человек узнал его - ведь многие, с кем он совсем не был знаком, знали, что он сын Эжена Малу. - Что вам угодно? - Я по поводу работы. Лицо этого человека на миг выразило удивление, потом колебание. - Позвольте. |
