— Это еще один способ провозгласить: «В правоте сила»? — спросила Лили.

Бабушка кивнула. Она села на диванчик, глядя в окно на покрытую рябью бухту. Свет с моря отражался в ее глазах, а на губах играла слабая улыбка. Снаружи были слышны голоса — со двора, со скал, отовсюду. Рабочие устанавливали палатку, ставили бар, столы и устраивали танцевальную площадку. Лайам и Патрик сидели на веранде с Роуз, Джессикой, Марисой и Сэм.

— Бабуля, — окликнула Лили. — О чем ты думаешь? Тебя будто здесь и нет.

Мэйв повернулась и внимательно посмотрела на нее. Лили вновь поразило, как сильно постарела Мэйв. Девять лет прошло с тех пор, как они вместе проводили лето, и каждая секунда разлуки лежала тяжелым грузом на сердце Лили.

— Я думаю о тебе, дорогая, — сказала Мэйв.

— Обо мне?

— О том, как я боялась, когда ты поехала в суд. Боялась, что Эдвард опять выкинет один из своих трюков и обманет судью.

— Судью Портер не обманешь, — заверила Лили.

— Однако она раньше ничего не слышала о твоем деле, — возразила Мэйв. — Интересно, какое бы решение она приняла, если бы не выступила Джуди?

— Я знаю, — сказала Лили.

Возможно, что она бы честно применила закон, — предположила Мэйв. — Но что же это означает? Думаю, что судебная система в общем, а люди в частности, еще не полностью осознали, что же такое эмоциональное насилие в семье.

— Ребекка будет работать, чтобы это изменить, — сообщила Лили.

— Ох, с нетерпением жду, когда увижу ее сегодня на вечеринке, — сказала Мэйв. Но ее глаза по-прежнему были такими серьезными, что Лили не выдержала:

— Что случилось, бабуль?

Мэйв вздохнула. Она повернула голову, но, как ни старалась, не смогла скрыть слезы.

— Хочу, чтобы это было всегда, — прошептала она.

— Что? — спросила Лили. — Что это?

— Это, — повторила Мэйв, обводя рукой вокруг. — Ты опять дома. Рядом моя правнучка Роуз и Лайам. Правосудие торжествует, а Эдвард сидит в тюрьме. Это так много. Но…

— Этого недостаточно.

Мэйв покачала головой. Она взяла футляр для очков, тот самый, который Лили вышила ей в Кейп-Хок, украсив изображением кита.

— Это почти все, что оставалось у меня от тебя за все девять лет, — сказала она.

— Целая жизнь Роуз, — проговорила Лили.

— Ты сделала его для меня, прислала его мне… Я всегда держала его у своего сердца, — сообщила Мэйв, крепко зажав футляр в руке. — Я молилась за тебя и твою девочку, хотя даже не знала, как ее зовут!

— Я не могла тебе сказать, — постаралась оправдаться Лили. — Я боялась, что он каким-нибудь образом это выведает. И думаю, еще я боялась, что ты захочешь увидеть нас так же сильно, как мы хотели видеть тебя. Чем больше бы ты о нас знала, тем больше бы скучала. Именно по этой причине я не могла позволить себе думать о тебе, о доме. По крайней мере сознательно. Но каждую ночь, в своих снах…

— Ах, сны, — произнесла Мэйв. — Ты мне тоже снилась. И в них я держала тебя за руку.

— Когда я была маленькой, когда шла с тобой к школьному автобусу, — продолжила Лили.

— У нас были одинаковые сны, — удивилась Мэйв.

— В моих всегда были розы. Точь-в-точь такие же, как в твоем саду.

— Сорт «дублин бэй», — перечисляла Мэйв, — «алые красавицы», «гарнет голдз».