.»
– А что бы такое над вдовиной дочкой мой приятель затеял? – спросил чорт, глядя по сторонам так, как будто это дело ему не очень даже и любопытно.
И пошли тут сороки выкладывать, и выложили одна перед другой все дочиста!
Чорт помотал головой.
– Ай-ай-ай! вот это так уж нехорошо! Этого уж, я думаю, никто и от прежнего шинкаря Янкеля не видал.
– О, да где же такое жиду придумать?
– Вот еще!
– Вот, вижу я, мои кралечки, мои зозуленьки, не очень-то вы моего приятеля любите…
– А пускай же его все черти полюбят, а от нас не дождется…
– Ой-ой-ой! Вот, видно, не много вы ему добра желаете…
– Пускай его потрясет трясця (лихорадка)!
– Пускай лезет в омут за дядьком!
– Э, пусть и его чертяка схапает, как того Янкеля!..
Все засмеялись.
– А правда твоя, Олено, потому, что он хуже жида.
– Жид по крайней мере не ласовал, оставлял хоть девчат в покое, знал свою Сурку.
Чорт даже подпрыгнул на месте.
– Ну, спасибо вам, ласточки мои, за ваше приветливое слово… А не пора ли вам уже идти дальше?
А сам откинул голову, как петух, что хочет закричать на заре погромче, и захохотал, не выдержал. Да загрохотал опять так, что даже вся нечистая сила проснулась на дне речки и пошли над омутом круги. А девки от того смеха шарахнулись так, как стая воробьев, когда в них кинут камнем: будто ветром их сдуло сразу с плотины…
Пошли у мельника по шкуре мурашки, и взглянул он на дорогу к селу: «А как бы это, – думает себе, – приударить и мне хорошенько за девками. Когда-то бегал не хуже людей». Да вдруг и отлегло у него от сердца, потому что, видит, опять идет к мельничной гати человек да еще не кто-нибудь, а самый его наймит – Харько.
«Вот, кусни-ка этого, – подумал он про себя, – авось, зубы обломаешь. Это мой человек».
XI
Наймит шел босиком, в красной кумачной рубахе, с фуражкой, без козырька, на затылке, и нес на палке новенькие Опанасовы сапоги, от которых так и разило дегтем по всей плотине. – «Вот какой скорый! – подумал мельник, уж и взял себе чоботы… Ну, да ничего это. На этого человека я крепко теперь надеюсь».
Увидев на середине плотины незнакомого человека, наймит подумал, что это какой-нибудь волочуга-грабитель хочет отнять у него сапоги. Поэтому он остановился в нескольких шагах от Хапуна и сказал:
– Вот что: лучше и не подходи, – не отдам!
– Что ты, спохватись, добрый человек! Разве я сам без сапог? Погляди: еще лучше твоих.
– Так что же ты тут вырос ночью, как корявая верба над омутом?
– А я, видишь ли, хочу тебе задать один вопрос.
– Чудно! Загадку, что ли? Кто же тебе сказал, что я всякую загадку лучше всех разгадаю?
– Слыхал-таки от людей.
Солдат поставил сапоги наземь и, вынув кисет, стал набивать себе трубочку. Потом выкресал из кремня огоньку и, раскуривая под носом густое курево, сказал:
– Ну, теперь вываливай: какие там у тебя загадки?
– Да не то чтобы загадки, а так… Кто здесь, по-твоему, самый лучший человек?
– Я!
– Э, почему так?. |