– Ну просто полиглот, – сказал Тимми Пи‑Джею.

– Совершенно не впечатляет, – ответил ему Пи‑Джей, имея в виду совершенно обратное.

Тимми углубился в толпу торговцев. Какие запахи! Пот, цветы, фрукты, собачье дерьмо, сатэ, шипящее на углях, выхлопные газы. А чуть дальше по улице, заставленной холстами, Тимми увидел то, что никак не могло здесь оказаться.

– Пи‑Джей, Пи‑Джей! – Он дернул его за рукав. – Видишь?

– Нет, – ответил Пи‑Джей, но Тимми был уверен, что он сказал «да».

В конце улицы, в мареве синей дымки, виднелся дом. Дом Тимми в Энчино: тот самый, с огромными коваными воротами, горгульями, круговым подъездом, мраморным бассейном и чердаком, где была комната для моделей железной дороги и еще много комнат, проходя по которым он рассказывал Карле, психоаналитику школы Юнга, свою историю... изливал перед ней свою жизнь в посмертии...

– Ну вот, началось, – сказал Тимми. – Наше бегство из реального мира. Мы видим с тобой край реальности, где наши сны соприкасаются с явью.

И он пошел в сторону этого дома. Пи‑Джей последовал за ним, но в то же время казалось, что он идет совершенно в другом направлении. Между ними медленно ехал «лендровер», прокладывая дорогу среди толпы. В кузове громыхал гроб. Толпа как будто начала редеть, становиться прозрачной; реальность смешалась со сном. Тимми вспомнил свои ощущения в Помпеях. Когда земля взорвалась изнутри. Смерть и возрождение соединились в том месте, где открылся новый портал в недра мира.

И вот они уже стоят у ворот, словно во времени случился провал. Прямо перед ними – статуя Конрада Штольца, снятая с одного из старых надгробий Тимми. Да, это был тот самый дом – образчик эксцентричной смеси архитектурных стилей: от Франка Ллойда Райта до городской асиенды.

Быстро сгущались сумерки; огни и звуки pasar malam тонули в клубах тьмы; и как только взошла луна, луч серебристого света упал на дом, на лицо статуи, на лицо Тимми Валентайна...

Ворота со скрипом отворились.

– Думаю, ничего не случится, если... – начал было Тимми.

Но Пи‑Джей уже устремился вперед. Вдруг стало ветрено и прохладно, как в ночь на Хеллоуин в Голливуде. Они прошли по центральной лужайке. Странная процессия: меланезийцы, несущие гроб на плечах, Пи‑Джей, идущий задом наперед, Джошуа Леви, который старался внимательно рассмотреть все, что его окружало, и периодически останавливался, чтобы записать свои наблюдения в блокнот... и... эта музыка, что доносилась издалека... гротескная версия Frere Jacques... или это отрывок из Первой симфонии Малера? Или нет? Похороны охотника, когда все животные собрались, чтобы нести гроб с мертвым человеком... весело, но в то же время мрачно. Откуда я это знаю? – подумал Тимми. И тут он вспомнил Стивена Майлза... странного дирижера... сумасшедшего... пироманьяка. Неужели он не умер?

Музыка ускорилась, превратившись в горькую пародию на музыку венских кафе... которая тоже была музыкой Малера.

Парадная дверь распахнулась, и они вошли внутрь.

– Мастер Тимоти, – обратился к нему Руди Лидик, облаченный в элегантный смокинг.

– Но... – в замешательстве начал Тимми.

– Я умер? Увы, Мастер Тимоти, я действительно умер. Я всего лишь призрак, сохранившийся в сумраке вашего разума. Хотя нет, боюсь, все гораздо хуже...

Женщина спустилась в прихожую. Средних лет, но все еще в хорошей форме; ее волосы – в полном беспорядке...

– Карла, – произнес Тимми.

– Привет.