— Насколько короткой? — кажется, Ремту надоело изображать недалекого балагура.

— Завтра к вечеру мы можем быть уже в пределах графства Квеб.

— Это невозможно, сударыня, — покачал головой мастер Сюртук.

— Помолчи! — остановил его ди Крей. — Вы ведь знаете, дама Адель, где именно мы теперь находимся, ведь так?

— Да, — твердо ответила Ада. — И когда я говорю, что если мы выйдем тотчас, то завтра ввечеру будем стоять в виду стен Крегсгорхской крепости, я понимаю, что это значит.

— У меня есть деньги, — весьма вовремя подал голос Сандер Керст. — В графстве мы смогли бы купить припасы и теплую одежду, и тогда…

— Почему же вы заговорили об этом только теперь? — Вопрос напрашивался, и вот он прозвучал. Ди Крей умел задавать правильные вопросы.

— Есть причины, по которым мне не хотелось бы появляться в местах, где меня могут узнать.

— Я не спрашиваю, что вы сделали, — неожиданно голос Виктора смягчился. — Но я должен понять, насколько серьезны причины, о которых вы, сударыня, только что упомянули?

«Интересно, он тоже учился в университете, или это природный дар?»

— Они серьезны, — коротко ответила она. — Риск лично для меня достаточно велик, поэтому мы не станем заходить в Крегсгорх… и еще в некоторые места. Но для вас риск минимален. Моя компания способна испортить вам репутацию в графстве, но не настолько, чтобы вас взялись убивать.

— А вас?

— Мне в этом случае придется куда хуже.

— Понимаю, — кивнул ди Крей. — Стало быть, решение за вами.

— Мы идем. — Адель отдавала себе отчет в том, что делает, и это сильно облегчало дело. Решение принято, и, стало быть, говорить и горевать больше не о чем. — Собирайтесь.

— Бедному собраться — только подпоясаться, — блаженно улыбнулся Ремт, и в этот момент пошел дождь.

2

Четвертый день полузимника 1647 года

Если бы не то, с какой уверенностью шла вперед дама-наставница, Тина никогда не поверила бы, что здесь можно пройти. Раз за разом дама аллер’Рипп заводила их в очевидные тупики, но глаза обманывали, и глухие стены вдруг раздвигались, открывая путь вперед. Гроты обращались в пещерные лабиринты. И подвесные мосты обнаруживались там, где бездонные пропасти обещали верную смерть вместо дороги к спасению. Дождь лил не переставая. Гремел гром, и молнии лупили по мокрым скалам, поджигая тут и там одиночные деревья. Становилось все холоднее, и вскоре облачка пара начали срываться с губ при каждом выдохе. Однако тропа не кончалась, она вела компаньонов все глубже в недра гор, в теснины без выхода, в ловушки темных колодцев, к обрывам, за которыми клубился облачный туман. День сменился вечером. Наступила ночь, но они все шли и шли, потому что останавливаться на Тропе нельзя. Так сказала Ада, и никто не оспорил ее слов, хотя, в чем тут дело, Тина так и не поняла. Как бы то ни было, движение было единственным, что более или менее отчетливо сохранила ее память. А на рассвете следующего дня путешественники вышли из очередной пещеры в долину, затянутую предрассветной мглой. Дождь кончился, но было очень холодно. Под ногами стелилась туманная дымка.

— Ну, вот мы и в Квебе, дамы и господа. — Голос Ады звучал хрипло, но Тина предполагала, что ее собственный голос вообще не возник бы в пересохшем горле, старайся или нет. Запредельная усталость и величайшее напряжение душевных сил лишили ее и голоса, и разума.

«Все, это все… конец…»

Ноги подломились, и она поняла, что падает, но не могла ничего изменить.