Постепенно злость сменилась страхом. Если её осудят за непреднамеренное убийство, кто же будет присматривать за мамой. В тюрьму не очень-то хотелось. Пусть и жила она в условиях ненамного лучших, чем в тюремном бараке. Она защищалась от агрессивных мужских нападок и не превышала необходимой самообороны. Только подтвердить это никто не сможет.

Ей пришла в голову крамольная идея перетащить тело в комнату, обставив всё как несчастный случай. Напился, упал, повредил череп.

Она отругала себя за преступные мысли. С грехом лжи не знать ей в душе спокойствия.

Внезапно труп застонал. Испустив вздох облегчения, Лариса переступила через шевелящееся туловище. Григорий притронулся к распухшему носу, помотал засаленной гривой.

– Какого хрена, – проскулил он.

– Скажи спасибо, что я не вызвала полицию, – сказала Лариса. – Тронь меня ещё хоть раз, и я упеку тебя за попытку изнасилования. Родители на небесах, поди, сгорают от позора за такого беспутного сына. Хорошие люди ведь были, а сын неотёсанным вырос.

С первого раза Григорию подняться не удалось. Он плюхнулся на пол, костеря святых почём зря. Со второй попытки наконец сумел удержаться на ногах, навалившись на стену.

– Ты это, – его шатало, будто он находился на палубе корабля во время шторма. – Ну…

– Что «ну»?

– Спасибо, что ли. Я не… немного принял.

– Ты бы завязывал, пока не поздно, – с полной искренностью посоветовала Лариса. – Молодой ведь ещё, а опустился ниже некуда. На работу устройся, себя в порядок приведи. Дружков смени, сопьёшься ты с ними.

– Спасибо, – по новой повторил Григорий.

– И бросай на кухне курить. Ладно сам, а нас морить кончай.

Посчитав ссору исчерпанной, Лариса скрылась в комнате. Любые конфликты высасывали из неё энергию. Вот и сейчас она присела на стул от упадка сил. Мама смотрела «Вечный зов» и не замечала угнетённого состояния дочери.

– Нужно пройтись, мама. Помнишь, что сказал врач? Мышцам нужна нагрузка. Атрофия – это зло. Пролежни – это зло в квадрате. Он так и сказал.

Она распахнула оконные створки, впуская внутрь предвечернее тепло. Зимой деревянные рамы распухали от влаги, стёкла покрывались льдом с обеих сторон. Единственное окно выходило во внутренний двор, поросший сорняком за ненадобностью. Детей в районе с каждым годом больше не становилось. Кто мог позволить себе сменить жильё, перебирался в центр. Молодёжь уезжала, подгоняемая нищетой. Старики выживали за счёт пенсий. Перспектива складывалась незавидная.

Сгорбленная невзгодами женщина медленно переставляла ноги. Лариса вела её за руку к раскрытому окну. Спуститься со второго этажа на улицу они ещё смогут, а вот преодолеть двадцать две крутые ступени наверх – однозначно нет. Мама ещё не настолько окрепла после кровоизлияния в мозг.

– Июль в этом году особенно жаркий, – то ли посетовала, то ли с радостью сказала Лариса. – Зато ночью сильные дожди. Хорошо, что не наоборот.

Постояв у подоконника, они развернулись и начали неторопливый путь в дальний конец комнаты.