Одна из множества неоконченных грустных песен. Ну не умел он сочинять меланхоличные завывания, даже когда сердце переполняла скорбь расставания. Весёлые мелодии удавались ему лучше. Избыток несчастья и без него окружал дорогу жизни. Он хотел дарить свет.

Ему никак не давался припев в другой многострадальной песне под названием «Дождь». Старый добрый мелодичный поп а-ля Виктор Резников начала восьмидесятых.

Вступление: яркий синтезаторный риф в тональности соль мажор. ♪=138

Припев:?

Проигрыш: увеличенный риф.

Припев (модуляция):?

Конец: Трезвучие шестой ступени (прерванный каданс).

Рифма со стихами на уровне утренника в детском саду. Зато мелодия наполнена беспредельной радостью. Последнюю строку третьего куплета следовало переписать. И так сплошные ля-ля-ля-тополя, так ещё чересчур приторно. Молодёжь подобную музыку не оценит. Старшее поколение и вовсе не услышит. Известно ведь, что люди слушают в зрелом возрасте то же, что и на заре жизни. Тогда для кого он пишет ретро-винтажную музыку? В первую очередь для себя, разумеется. Во вторую тоже. Музыка не принесёт ему богатства. Он не умел быть модным, не следил за тенденциями. И вообще скептически относился к современным трендам в поп– и рок-музыке. Редкие жемчужины блестели на фоне безликого однообразия.

Только радость нас с тобою ждёт. Нет, так ещё хуже. Только… смерть разлучит нас. Ага, как же. И любовь нас… Нет! И конец нам всем придёт? И машина нас собьёт? Слишком реалистично. Надо увеличить строку на один-два такта, может, в этом и кроется загвоздка.

В каждой капле он счастье… та-та-та-та несёт. Счастье, какое оно? Нет, лучше так: в каждой капле он счастья частичку несёт. Так несравнимо круче. Не гениально, но вполне приемлемо. Дождь приобретает иной смысл. Есть различие с концовками двух первых куплетов. То, чего он и добивался. А то никакого развития, ни намёка на оттенок.

Довольный собой, Денис изобразил из карандаша сигарету, пуская изо рта воображаемый дым. Мавр сделал своё дело. Мавр может приступать к припеву.

3

Умеренный зной плавно перетекал в вечернюю прохладу, вынуждая самых убеждённых домоседов выползать из душных квартир. Улицы и проспекты наводнены людьми, стремящимися запечатлеть недолгое лето. Обгоняя неспешные парочки, Денис успевал ловить на себе заинтересованные взгляды одиноких и не очень девушек разной степени привлекательности. Наверное, у них были причины обращать на него внимание. Перед выходом он принял душ и побрился так гладко, что кожа скрипела. На укладку волос с боковым пробором ушла хорошая порция воска. В голубых джинсах и серой футболке без рисунка он больше походил на беззаботного второкурсника, чем на человека, у которого скоро изнурительное выступление перед разношёрстной публикой.

Пространство заполняли споры не чуждой Денису любви. Флюиды влечения отдавались в грудной клетке волнительным эхом. Живот приятно сводило. Мысли о Веронике погружались на дно воспоминаний. Несмотря на это, сердце его оставалось наглухо закрытым. И как бы он ни торопил чувства, они находились в упадке. Музыка – вот что никогда не предаст.

Он прибавил звук, и Deep Purple загрохотали в наушниках с новой силой.

Если театр начинался с вешалки, то клуб-ресторан «Баттерфляй» – со светящейся жутковатым неоновым светом вывески. Мерцание фиолетовых ламп на фасаде становилось заметно ещё до того, как появлялась возможность прочитать название. Денис готов спорить, что вычурную конструкцию было видно из космоса.

Статусное заведение занимало отдельный этаж в нежилом здании в историческом центре города. Сотрудники попадали внутрь строго через служебный вход. Так делал и он дважды в неделю – развлекал посетителей на скрытом полумраком салонном рояле в углу большого зала.

Три тысячи рублей за вечер равнялись двадцати четырём тысячам в месяц.