|
Алена не стала рассказывать подруге о том, что здесь происходит, потому что то ли боялась сглазить, то ли где-то в глубине души, в самом ее потаенном, темном уголке, затаилась, словно мышь в норке, мысль о неизбежной расплате за ее легкомысленное счастье. В конце концов, оставалось не так уж много дней до ее отъезда, и она ждала, что именно Антон скажет ей на прощание. И будет ли это прощанием? Окончательным и бесповоротным? А он молчал, не строил никаких планов на будущее, ничего не предлагал, но она чувствовала, что он постоянно что-то напряженно обдумывает, и ждала его слов, как ждут приговора. Это немного нарушало общую безоблачность их жизни, хотя и не могло ее сильно испортить.
Но поговорить с Антоном она не успела. Обстоятельства вынудили ее срочно и тайно заказать билет раньше времени на первый же рейс, и она, не сказав ему ничего, собрала вещи, вызвала такси, и все это делала в каком-то сумеречном состоянии, но позволила себе расплакаться лишь в самолете, да и то так тихо, что соседи ничего не заметили. Она просто сидела, прикрыв глаза, а по ее щекам катились слезы, и все не кончались, не кончались… А вышло так, что однажды утром ей позвонил Богородский и ледяным тоном, в котором, впрочем, чувствовалось злорадство, сообщил ей, что у него для нее сюрприз, который кардинально изменит ее жизнь. Под конец добавил, что она может по-прежнему работать, ну, не совсем, конечно, по-прежнему, но без куска хлеба он ее не оставит. Он назвал какой-то совершенно неведомый ей канал кабельного телевидения, где уже договорился, что ее возьмут корреспондентом. «Твоя карьера начнется заново! Столько возможностей! Только сумей ухватить за хвост птицу счастья. Передавай привет Москве, ведь ты скоро там будешь», — сказал он напоследок. А через полчаса после этого звонка, оставившего ее сидеть с гулко бьющимся в предчувствии чего-то ужасного сердцем, «сюрприз» появился на пороге. В виде той самой стройной блондинки в простых, но очень элегантных синих широких брюках и свободной голубой блузе навыпуск. Алена сразу же узнала ее лицо, почти нетронутое косметикой, покрытое ровным загаром, сквозь который просвечивал румянец естественного происхождения. Ее прямые густые волосы были затянуты на затылке белой лентой, а на лбу красовались роскошные солнечные очки от «Chanel». — Антона нет дома, я знаю, — сказала женщина по-английски. — А вы Алена? Я вас видела у нас в госпитале… — Я вас теперь узнала, — ответила Алена. — Вы, кажется, анестезиолог из госпиталя? Да? А что вас сюда привело? — Нам нужно поговорить. Я специально пришла в его отсутствие. Вы знаете, мы с ним расстались… Хотя это не совсем так. — Так это… — Меня зовут Джейн. Джейн Макдугалл. Мы прожили вместе с доктором Раушенбахом почти три года. И, возможно, помирились бы после нашей глупой размолвки, если бы не вы. — Джейн села в мягкое, обитое полосатой домотканой материей кресло в гостиной, хотя Алена ее и не приглашала. Ей ничего другого не оставалось, как тоже сесть. Такого поворота событий она не ждала. Чего угодно, но не этого. И потому была ошеломлена. А через несколько минут потрясена еще больше. — Я беременна, — сказала женщина, и на лице ее было написано абсолютное спокойствие и уверенность в своей правоте. — Антон еще об этом не знает, но я обязательно сегодня же поговорю с ним. И, Алена, думаю, вам придется уезжать ни с чем. Знаете, почему мы расстались? — Нет, — рассеянно ответила Алена, — он говорил, что у него был роман, но ничего не уточнял… — О! Все-таки говорил! Роман! — Джейн усмехнулась: — Это был не просто роман, дорогая. Если вы еще не поняли. Мы вместе жили. — Она сказала это четко, разделяя слова многозначительными паузами. |
