Все попытки Вадика растормошить Плетнева наталкивались на полное равнодушие и непонимание торжественности текущего момента с его стороны. Он лишь невнятно мычал и вяло отбивался. Когда Вадику, в очередной раз, не удалось придать майору вертикальное положение, он, наконец, сдался и тяжело вздохнул:

— Ну, не обессудь, капитан! Видно придется с твоим начальником поступить как всегда!

— Это, как? — встревожено, спросил Неверов, нервно хватаясь за кобуру.

Но Вадик, молча, вышел из палатки. Было слышно, как он коротко отдал кому-то из своих бойцов приказ. Но что именно он произнес, Неверов так и не расслышал, все его внимание было приковано к распростертому у его ног телу.

С одной стороны, об эту пьяную скотину было противно даже вытереть ноги, не то, что подчиняться ему. В связи с этим, у Неверова мелькнула мысль пристрелить этот мешок с дерьмом, прилюдно объявить, что тот захлебнулся в собственной блевотине, после чего взять командование отрядом на себя.

Но в это время в палатку вернулся Вадик, в руках у которого было большое ведро с водой. С молчаливого одобрения другого капитана, он решительно опрокинул его на голову ничего не подозревающего Плетнева.

Исторгнув из останков своего бренного тела, исполненный нечеловеческим страданием стон, майор рывком сел и разлепил глаза. Но судя по бессмысленному выражению его лица, до момента пробуждения было все еще очень далеко.

Выждав паузу, Вадик нетерпеливо нагнулся и влепил ему отеческую оплеуху. После чего предупредительно отшагнул в сторону.

Плетнев, вытаращив красные, опухшие с перепою глаза непонимающе глядел на стоявшего перед ним по стойке смирно бравого капитана. При этом, вода стекала с его нечесаной шевелюры на лицо.

— Это еще, что за хрен такой? — возмутился он. — Это ты меня сейчас ударил?

Неверов, проклиная наглого здоровяка спецназовца, который его так подставил, четко по-уставному отбарабанил:

— Капитан Неверов, с вверенным мне отрядом в количестве двадцати бойцов, и пяти единиц легкой бронетанковой техники, прибыл в ваше распоряжение!

При этом он старался не особо фокусироваться на оплывшей, безвольной фигуре сидевшей перед ним на продавленном топчане.

По мере того как ясность ума постепенно возвращалась к Плетневу, он медленно свирепел. А уже через минуту он пришел в совершенную ярость, усиленную осознанием того факта, что опохмелиться ему сегодня, по-видимому, так и не удастся. Ну не предлагать же ему, в самом деле, вновь прибывшему капитану Неверову с дорожки стаканчик другой шримповки? По одному внешнему виду новичка было понятно, что тот не поймет этого смелого начинания.

— Капитан, прошу извинить мое состояние! Я нездоров, вот уже целую неделю! — прохрипел он и сделал неловкую попытку подняться с топчана. — Дизентерия, знаете ли, совершенно измучила!

После серии попыток ему, наконец, удалось это сделать. Причем Неверов все это время стоял по стойке смирно и не делал никаких попыток помочь руководству, боясь испачкаться в нем.

Окинув мутным взором глыбообразную фигуру Вадика, майор тоном, не предвещающим ничего хорошего, многообещающе произнес:

— Ты, иди погуляй, пока! А нам с капитаном нужно очень многое обсудить!

Выбравшись из затхлой атмосферы зачумленной палатки, спецназовец, с облегчением, полной грудью вздохнул свежий воздух. Тут же его со всех сторон обступили друзья-соратники.

— Вадя, судя по вашему виду, невольно хочется спросить — неужели все так плохо? — решился первым нарушить молчание Семен Маркович.

— Угу! — однозначно буркнул тот.