– Хорошо, предположим за ними такое коварство. В чем твоя сдерживающая роль?

– А я подаю заявку на изобретение. Скажем, телепорта. С системой наведения на нужные координаты. И выкладываю в открытый доступ. Все, границам хана. Не говоря уже о возможности прислать тикающую посылку по нужному адресу. Или рассказываю всем, откуда взять много-много дармовой энергии. И всё, все ваши бензиновые корольки окажутся дурилками картонными!

– А ты что, знаешь и про устройство телепорта, и про новые энергоносители?

– Мне надиктуют.

– Кто?

– Кто меня собирал, тот и надиктует! Но я, собственно, не за этим. Тут за мной в последнее время ужесточили слежку. Не иначе снова пытаются пошатнуть мировое равновесие. А так называемый отец собрался упечь меня к вам. Поскольку он на самом деле отцом мне не является, как это недавно мне передали по лучу, то и юридического права вызывать вашу спецбригаду не имеет. И вообще надо разобраться, на кого он работает. Вот напишу все заявления, пойду домой и займусь этим вопросом.

– Зина, у меня есть возражение.

– Это какое же?

– Во-первых, в твоих словах явно прослеживается бред преследования, что само по себе уже является показанием для неотложной госпитализации, хочешь ты того или нет. А то вдруг тебе приспичит из дичи стать охотником? Во-вторых, столько анонимок, сколько ты написала на меня в прокуратуру, пишут чаще всего на родственников. Так что на сегодня я твое родное папо плюс по совместительству участковый психиатр. Властью двух в одном флаконе объявляю: госпитализации быть!

Вот и некоторых наших пациентов огонь тоже не оставляет равнодушными. Геннадий (пусть его будут звать так) знаком с психиатрами уже больше четверти века. За это время было много всего – и госпитализации, и попытки родного брата сплавить Геннадия после смерти матери в дом-интернат, и выход на инвалидность, поскольку ни на одной работе не желали держать сотрудника, который через месяц после трудоустройства шел к начальству и излагал собственный план интенсификации производства и улучшения условий труда. Причем план неизменно начинался с предложения выгнать ко всем чертям директора, его блядскую бухгалтерию и гадских бригадиров. Обострения с галлюцинациями не в счет, Гена вполне сносно работал и с голосами в голове – правда, отчаянно с ними ругался, отчего работать ближе чем в пяти метрах от него народ отказывался: а то вдруг перейдет от дискуссии к воспитательным мероприятиям.

Выйдя на инвалидность, Геннадий не утратил жажды деятельности, в отличие многих других, для кого диван, холодильник с пивом и телевизор становятся Бермудским треугольником. Он то где-то подрабатывал – пусть недолго, но вполне результативно, то копался на даче, то затевал очередной капитальный ремонт в пределах отдельно взятой квартиры. Вот тут-то его, как правило, и госпитализировали, поскольку ремонт он брался делать очень радикально: отрезал на фиг трубы с водой и газом, демонтировал канализацию, вынуждая соседей держать наготове дежурный ночной горшок и телефон спецбригады. Его ни разу не сбывшейся мечтой было сделать в квартире настоящий ремонт, на зависть всем шабашникам, и поехать в Югославию. Зачем? Все очень просто: там он сливается с их местным пролетариатом, косит под своего, после чего возвращается в Россию, но уже в составе строительной бригады – а это контракты, это заработки! И никто не вспомнит ни про инвалидность, ни про дурдом. А голоса – да бог с ними, с голосами! Опять же, будет возможность послушать родную речь на чужбине. Вот только навыки строительства на своей квартире отработать – и привет югославам!

Все в очередной раз двигалось по намеченному плану, и вдруг Геннадий почувствовал, что кто-то его страшно невзлюбил. Невзлюбил – и едреный бы с ним корень, он не топ-модель по-русски, чтобы размазывать косметику из-за каких-то там рейтингов и оценок жюри.