То-то бабушка резвилась, с неба глядючи.

Глубокой ночью едем мы на вызов. В машине – водитель, фельдшерица и я. Подъезд к дому загроможден легковушками, водитель останавливается метрах в пятидесяти от парадной и напутствует: «Девочки, кончите – кричите громче!»

Поднимаемся, звоним в квартиру. Открывает больная и радостно всплескивает руками: «Ой, а это вы – девочки по вызову?!»

Ужо. До сих пор я в простоте душевной полагала, что я вообще-то доктор скорой помощи. А оказывается, я – девочка по вызову, которая громко кричит, когда кончает…

Надо же так ошибиться с выбором профессии!

Пасынки Гиппократа (фрагменты романа)

Из ближайшей подворотни показался местный бомж в донельзя истертой засаленной шинели и тихо, как привидение, двинулся в сторону Сенной. Начинался рабочий день. На отделении было оживленно и суетно. В диспетчерской, вопреки всем грозным запретам за ночь основательно прокуренной, сквозняк вздул желтенькую шторку и с дребезгом захлопнул приоткрытое окно. Зазвонил телефон, заступившая на вахту Ольга сняла трубку.

– Неотложная, – дежурно сказала смешливая стройняшка Оленька, искоса глянув на заведующего, который в ожидании ежеутренней конференции, именуемой всеми «пятиминуткой» и еще, разумеется, похожим и точным, но не вполне печатным словом, просматривал истории болезней, сданные уходящей сменой. – Слушаю вас, – сказала Оленька, прикрыв трубку рукой, потому что маленький лысоватый заведующий, живчик Вадим Мироныч Фишман, примостившийся на ветхом канцелярском стуле с торца диспетчерского стола, громко зафырчал, углядев что-то в докторских каракулях.

– Здравствуйте, – звонившая заметно нервничала, – простите, пожалуйста, доктора можно вызвать?

– Да, пожалуйста, – показательно вежливая и доброжелательная Оленька еще раз покосилась на заведующего, но шеф сосредоточенно читал, постукивая пальцами по драной папке в такт маятнику электрических часов: так-так-там-там-пам-пам. – Что у вас случилось? – спросила Оленька.

– Вы знаете, моему мужу плохо, – ответила женщина, – очень плохо, – на всякий случай добавила она.

– Что «очень плохо»? – уточнила Оленька, а Мироныч оторвался от служебной писанины и прислушался. Задорно процокав каблучками по коридору, доктор Вежина сунула в диспетчерскую короткостриженую голову, одновременно с Миронычем глянула на казенные маятниковые часы и немедленно показала шефу длинный язык. Смешливая Оленька хихикнула, трубка в ответ сипнула и затрещала.

– Вы знаете, – голос женщины стал не только напряженным, но и испуганным, – голова у него болит, кружится, даже тошнило его. И дышать, говорит, как-то тяжко, и…

– Понятно, – прервала Ольга и принялась заполнять сигнальный талон. – Сколько лет больному? Сорок полных? Понятненько… – В тесную диспетчерскую помалу подтягивался народ, становилось шумно. – Телефон? Адрес? Этаж? Подъезд с улицы или со двора? Код внизу есть?

– Есть вроде бы… – Женщина совсем растерялась. – Да, точно есть!

– Какой? – нетерпеливо спросила Оленька, подгоняемая начальственным тамтамом, теперь ощутимо опережающим маятник: так-там-пам-так-там-пам…

– Вообще-то, он там не один, – после паузы неуверенно сообщила женщина.

– Кто не один? – теперь растерялась Оленька, народ притих, прислушиваясь, а шеф перестал барабанить. – Как так не один?

– Ну так… Просто не один, и всё.