В этот момент в соседнем саду появляются три преступника. «Вот оно — мое спасение!» — думаю я по крайней мере две секунды. Но полицейские не обращают внимания на эту троицу, а продолжают целиться в бедную собаку с перепачканной мордой.

— Что случилось, господин полицейский? — спрашивает Мюллер и выдавливает из себя ухмылку.

— Прошу вас побыть в укрытии, пока мы не разделаемся с собакой! — говорит маленький полицейский.

— Хорошо, — с готовностью откликается Мюллер и собирается вернуться в дом вместе со своими сообщниками.

Но тут вдруг в доме открывается окно и из него вылезают Юсуф, Свен и Изабель.

— Это воры! — орет Юсуф. — Арестуйте их! Они заперли нас здесь!

— Уходите! Спрячьтесь! Собака очень опасна!

— Чушь! — отвечает Свен. — Освальд совершенно нормальная собака! Вот эти трое в сто раз опасней!

— Кто? Мы? — притворно изумляется Прольберг и смеется. Его сообщники присоединяются к его смеху.

— Тихо! — орет полицейский. — Нам нужно обезвредить собаку!

Он поднимает руку с пистолетом и целится в меня. Я закрываю глаза и задерживаю дыхание — по-видимому, навсегда. Пришло время прощаться, друзья мои. Что толку причитать и скулить? В сущности, я прожил неплохую жизнь. Правда, она могла бы быть и чуточку длиннее. Но главное — чтобы на моем могильном камне не было таких отвратительных слов, как, например, «такса».

Но где же выстрел?

— Отстань от меня, паршивка! — слышу я вдруг голос большого полицейского и открываю глаза.

Изабель! Она прыгнула полицейскому на спину. Чтобы стряхнуть ее, он исполняет какой-то нелепый танец, но от Изабель так просто не отделаешься.

Воры решили воспользоваться неразберихой и потихоньку смыться. Я как раз собираюсь лаем привлечь к ним внимание, но тут из окна вылезают Тим с Марушей.

— Это воры! Они украли картины! — кричит мой хозяин. Я еще ни разу не слышал, чтобы он так громко кричал, — Вот доказательство!

Он держит в руках одну из картин. Изабель спрыгивает с полицейского и показывает на жуликов.

— Смотрите! Они хотят смыться! — кричит она.

На лице Прольберга появляется широкая улыбка.

— Я вас умоляю, господа! — сладчайшим голосом обращается он к полицейским. — Ну неужели вы поверите этим сумасшедшим?

Полицейские смотрят то на воров, то на картины. Потом обмениваются растерянными взглядами. Трудно сказать, у кого из них более беспомощное выражение.

Именно в этот момент раздаются решающие слова. И произносят их не сыщики, и не воры, и даже не полицейские. Как, по-вашему, кто? Нет, не угадали, не я. Только благодаря тощему деду, господину Штриве, который молча наблюдал этот переполох, воры не ушли у нас из-под носа. Он неотрывно смотрит на картину в руках Тима и вдруг растерянно лепечет:

— Это же… это же картина Грюттлинга. Ее на позапрошлой неделе украли из галереи. Была огромная статья в газете!

Маленький полицейский задумчиво чешет подбородок, потом спрашивает коллегу:

— А как же она могла попасть сюда, в дачный поселок?

— Спросите лучше воров, — советует Юсуф и показывает на Прольберга, Мюллера и третьего, которому уже явно не до ухмылок.

— Хм… — произносит большой полицейский. — Мы здесь, собственно, по поводу бешеной собаки.