|
Однако взгляд, брошенный ею на своего мужа, показал, что с каждым ударом, доставлявшим мучение жеребцу, Сим тоже испытывает сильную боль. Как завороженная смотрела Рэнди, как Сим, ни на секунду не отводя глаз от солового, дал команду подать аркан. Она видела, как он принял его из рук конюха, а затем, ловко и умело повернувшись всем корпусом, заарканил жеребца одним плавным и безошибочным движением. На какой-то момент Сим позволил соловому встать на дыбы и еще раз ударить копытами о землю, а затем подтянул животное поближе к себе. Однако сам он при этом ни на йоту не изменил своей свободной и расслабленной, но вместе с тем очень устойчивой позы.
И снова начался разговор с лошадью, такой тихий, что Рэнди не могла расслышать ни слова, она только видела, как движутся губы Сима. Затем как-то небрежно, как если бы это было само собой разумеющимся, Сим вскочил на неоседланную лошадь и на какое-то время замер неподвижно. У Рэнди перехватило дыхание, она ждала самого страшного, ждала, что жеребец взбунтуется, протестуя против навалившейся на него неожиданной ноши. Наконец она увидела, что Сим стоит на земле, и почувствовала, что может дышать снова. Но так продолжалось недолго. Теперь настал самый, как она чувствовала, решающий момент. Видимо, почувствовать на своей спине ношу в виде сидящего на ней человека для лошади не так уж и дико — оба они, и человек, и лошадь, будучи плотью и кровью, как бы дополняют друг друга. Однако ощущение от того, что надевали на него сейчас, а именно от седла и всего, что дополняет его, было совершенно чуждым для полудикого жеребца. Реакция лошади была мгновенной, но так же мгновенно Сим продолжил свой разговор с ней с прежней рассудительностью и все с той же властной нотой. Явно озадаченный, соловый замер, и в этот миг Сим оказался в седле. Возмущенный жеребец встал на дыбы, а затем помчался вдоль ограждения загона с такой скоростью, что у Рэнди закружилась голова от одного только созерцания этой картины. Но вот дикарь начал уставать и стал двигаться медленнее. Однако он все равно не хотел расставаться со свободой и вновь устремился к ограждению. На этот раз он перепрыгнул его, а Сим по-прежнему сидел в седле. Соловый и всадник понеслись по равнине, и каждый рывок лошади на неровной местности отдавался болезненным толчком в сердце Рэнди. Хотя глаза у нее болели от напряжения, она продолжала следить за этой скачкой, равно как и каждый, кто был у загона. Наконец кто-то крикнул торжествующе: «Повернули, повернули!» Они подъехали, теперь соловый шел легкой рысью, а Сим наклонялся к его голове, похлопывал, поглаживал ему шею, трепал гриву и снова что-то говорил. Поравнявшись с Рэнди, Сим соскочил с солового, а тот стоял на месте, но совсем не в напряженном, как раньше, ожидании. Наоборот, жеребец не сводил своих блестящих глаз с Сима и один раз, хотя Рэнди в это трудно было поверить, ткнулся носом в его плечо. Они стали друзьями. — Сим, ты просто чудо, — сказала она, выдохнув. Ее муж улыбнулся, отрицательно качая головой, но Рэнди видела, что Симу приятна ее похвала, и он, поглаживая солового, признался: — Я очень люблю объезжать лошадей, когда в результате довольными становятся обе стороны! — Но мне все это не показалось укрощением строптивого коня, — Рэнди ему возразила, — скорее вы знакомились друг с другом. — А это и есть то, чего я всегда добиваюсь, Миранда. Мне бывает достаточно, если мы просто достигаем какого-то соглашения. И я не люблю само слово «укрощение». Есть в нем что-то фатальное, что-то такое, чего исправить больше уже нельзя. Для меня звучит как «конец». — Как фатальный, то есть, я хотела сказать, летальный исход? — Эти слова принадлежали Джейн. Она вскарабкалась на верхнюю перекладину ограждения и теперь глядела сверху на них. |
