Рэнди не стала останавливаться, поскольку понимала, что близнецам может не понравиться ее непрошеный визит, а она уже устала от выяснения отношений с ними. Поэтому она спокойно проскакала мимо них. То есть ей удалось спокойно скакать до тех пор, пока что-то не угодило в крестец Пины. Это был совсем небольшой камешек, не представлявший никакой опасности, однако для лошади, которая в течение всей недели была избалована особым вниманием, он явился полнейшей неожиданностью. Жеребец сразу же встал на дыбы, причем Рэнди чудом удалось удержаться в седле, а потом помчался во весь опор. При этом Рэнди слышала, как дети смеются у нее за спиной.

«Это глупо, это гадко, — думала она, каким-то чудом ухитряясь управлять Пиной, — однако не так гадко и глупо, как могло бы быть. Они не смогли испугать Пину своим негодным поступком, они просто как бы встряхнули его. Не то чтобы это было их целью, — пришла к заключению Рэнди, — скорее их целью, целью Джейн, если быть точной, было заставить меня растеряться, а еще лучше — упасть с лошади. Браво, Рэнди! Один — ноль в твою пользу, — мысленно похвалила она себя. — Тебя не испугали и не выбили из седла!»

Наконец, по мнению Рэнди, пришло время успокоиться и Пине. Она потянула поводья. Это не принесло никакого результата, и тогда Рэнди уже сильнее натянула поводья и сопроводила свои действия словами увещевания. Жеребец не обращал на нее никакого внимания.

— Пина, не глупи, дети не хотели ничего дурного. Пина, стой! Пина, поворачивай назад, Пина!

А Пина по-прежнему летел стрелой.

Лошадь мчалась без устали, и чем дольше длилась эта скачка, тем быстрее становился ее бег. Проскакав несколько миль, Пина сперва фыркнул, затем заржал, и Рэнди стало ясно, в чем тут причина. Он почуял старые, знакомые ему с рождения запахи, он узнал знакомые тропы, его звал к себе мир пустыни, ее холмы, ее безграничные просторы. Слушая голос инстинкта, Пина возвращался в мир, которому он принадлежал всегда.

Он ловко перепрыгивал через каменистые осыпи, он быстро взбегал по склонам. Ни разу Пина не попытался сбросить Рэнди или каким-то еще способом освободиться от нее; угрозу для нее представляла не физическая травма, а избранное жеребцом направление движения. Если тогда, поехав верхом на Шоколадке, Рэнди боялась, что может заблудиться, то теперь она знала наверняка, что заблудилась. У нее не было ни малейшего представления о том, где она находится. Судя по всему, Пина искал свой родной табун, а поскольку табуны полудиких лошадей встречаются не так часто, надежда на то, что ее увидят, а тем более спасут в пределах какого-то допустимого срока, была очень зыбкой.

Как только ей стало ясно, что она заблудилась и что хуже того, что случилось, уже не будет, Рэнди положилась во всем на волю Пины и предоставила ему неограниченную свободу выбора пути. Так продолжалось в течение часа, пока жеребец не устал и не остановился. Рэнди соскользнула с седла.

— Ну что ты наделал, Пина! — упрекнула она его. Дело в том, что Пина, этот дикий Пина, который все последнее время действовал по своему усмотрению, отнюдь не выглядел довольным от этого. В отличие от Шоколадки, которая в аналогичной ситуации безмятежно щипала траву, он встал рядом с Рэнди и огляделся по сторонам. Нет, он никак не выглядел довольным.

— Какой же ты глупый, Пина! — ругала его Рэнди. — До твоих братьев и сестер, наверное, еще скакать и скакать, они могут быть…

Но в этот момент случилось нечто неожиданное. Как будто из-под земли возник табун одичавших лошадей, в стремительном галопе они промчались мимо Рэнди, и почва затряслась у нее под ногами. Она увидела, что Пина поднял голову, ноздри у него расширились и он ударил копытом о землю. Не сознавая, что она делает, Рэнди отпустила поводья, предоставив свободу животному.