А потом оно рассмеялось. И смех этот был тихим и сухим, как шелест листвы.

Для Никиты смех стал последней каплей. Оно искалечило Диану – и радуется этому! Гнев взял верх, и сопротивляться уже было невозможно. Нож сам собой оказался в руке, а в следующую минуту лезвие было прижато к шее Существа.

Никита не сомневался, что оно заслуживает смерти. Оно не способно любить, оно без сомнений нападает на других людей, оно не знает жалости. Оно не остановится! Значит, кто-то должен его остановить.

Дело было даже не в уродстве Существа, оно как раз заслуживало жалости. Беда в том, что в этом теле поселилась такая же уродливая душа. Чем бы ни было Существо на самом деле, его нельзя было назвать человеком. Люди так не поступают!

Он должен был это сделать. Никита прекрасно знал, что его не поймут. Его осудят, как за убийство нормального человека, от него откажутся приемные родители, он потеряет всех друзей. Его собственная жизнь будет кончена! Однако он готов был пойти на эту жертву, за себя он больше не боялся. Кто-то должен защитить его семью – и только он на это способен. Осталось сделать одно движение, быстрое, последнее…

У него ничего не получилось. Он склонился над Существом, оно не могло сопротивляться, все уже было решено. Вот только Никита так и не сумел отнять жизнь. Он с удивлением понял, что на это сейчас две причины, две черты, которые он не может переступить.

Первой и главной были его собственные принципы. Он мог пойти на любые жертвы, выдержать любую боль, стерпеть любое наказание. Но он все равно не стал бы убийцей, потому что это было противоестественно для него. Есть люди, у которых злоба в крови – вот как у Существа, например. А он таким не был. Каждая клеточка его тела сопротивлялась этому решению, рука отказывалась двигаться, и нож дрожал в его пальцах.

Второй причиной, почти такой же важной, как первая, была девушка-птица. Он четко понимал: она никогда не простит его, если он убьет Существо. Даже признавая, что оно это заслужило, все равно не простит. Потому что девушка-птица была символом самой жизни, светлой энергией, а не разрушением. Никакие слова не смогли бы убедить ее, что кто-то заслуживает смертной казни. Никита мог смириться с тем, что она отстранилась и никогда не появится рядом. Но знать, что она презирает его… это было выше его сил.

Нож со звоном упал на пол, а Никита отступил на несколько шагов назад.

– Когда ты остановишься? – устало прошептал он. – Теперь вот ты знаешь, что я для тебя не помеха. Что мне сделать, чтобы ты оставила моих родных в покое?

И Существо ответило ему! Впервые за все то время, что оно обитало здесь, оно потрудилось ответить, хотя его лицо по-прежнему казалось равнодушным, а взгляд – далеким.

Нет, голоса он не услышал. Существо говорило на языке жестов, и это получалось у него так же ловко, как у маленькой Зои.

Все произошло настолько быстро и неожиданно, что Никита даже не успел разобрать движения. Заметив это, Существо повторило их – несколько раз. Одни и те же жесты, совсем немного. Одна фраза! Но ее Существо повторяло, чтобы он точно понял.

Никита по-прежнему плохо владел языком жестов, но ради Зои он старался. Поэтому теперь, пусть и не сразу, он разобрал, что говорило ему Существо. Вот только в этом не было смысла! Он что-то не так истолковал. Не может же быть, чтобы на его вопрос оно отвечало вот так.

– Я не понимаю…

Однако Существо бросило на него укоризненный взгляд, в котором ясно читалось: все ты понимаешь, не придуривайся.

– «Не пускай ее в машину», – произнес Никита.