– Ты как?

Девчонка заплакала, сев на кровати и стыдливо прикрывая грудь руками.

– Ты это, не реви… Лучше оденься!

Молодой человек деликатно отвернулся, подождал… Осторожно поддерживая девчонку, спустился в гостиную… И тут только, на лестнице, осознал – он же убил человека! Или тяжело ранил… Да, что называется, в состоянии необходимой обороны, но все же… Ощущение было не из приятных.

– О, боже! – увидев бездыханный труп отца, Бояна пошатнулась, и Ляшин, подхватив несчастную на руки, осторожно уложил на софу-оттоманку.

Между тем здесь, похоже, все уже было кончено. Один налетчик уже истек кровью, второй же, наоборот, выглядел вполне бодро, нагло и даже весело! Рыжий, в левом ухе – золотая серьга, на голове – тюрбан, сбившийся набок.

Ухмылялся, пес, словно не было ему никакого дела до своих убитых – или раненых – сотоварищей. А, похоже, и не было!

Тимофей как раз и допрашивал эту разбойную рожу. Точнее сказать, беседовал… Налетчик от навязанной беседы не отказывался, что-то отвечал, нагло скаля зубы. Старшой время от времени переводил.

– Говорит, этот дом – уже не дом купца Васила. Утром его выставят на торги за долги. Также за долги продадут дочь. Все по указу вали Хашима, наместника вилайета Варны.

– Ничего себе дела! – покачал головой Ляшин. – А этот хмырь не врет, часом?

– Не думаю. С чего ему врать? – Тимофей повел плечами. – Говорит, что сам видел фирман. Знакомый кади показывал. Вот он и решил, пока дом не продали, хорошенько тут пошарить. Может, да у купца что-то еще осталось, что-то еще припрятано. Завтра тут все продадут – и никто никого искать не будет. Подумаешь, убили купца. Он же не турок! А дочка его завтра уже не девушка, а просто вещь. Подстилка в гареме вали.

Выслушав все, что надо, Тимофей оглушил турка – просто стукнул кулаком по башке. Обернулся:

– С утра уходим, не ждем. Ждать тут уже нечего! Думаю, моего бедного друга похоронят без нас. Эх, Васил, Васил…

Бояна всхлипнула. Старшой повернулся к ней:

– Душа моя, ты все слышала?

– О, да… – Слезы на щеках девушки давно уже высохли, лишь остатки их прятались в уголках больших чувственных глаз. – Больше скажу – я это все уже знала. Просто не торопилась говорить отцу. Думала, у нас еще есть время! Да, я уеду с вами – здесь мне уже нечего ждать… В Кючук-Кайнарджи у нас живет двоюродный брат отца… сводный… Он примет меня, как родную. Жаль вот только отца…

Бояна все же не выдержала, разрыдалась, и Ляшин, присев на край софы, ласково погладил девушку по спине…

* * *

Рассвет наступил быстро. Едва забрезжило, беглецы и Бояна покинули гостеприимный дом убитого купца, направляясь на окраину города, к подворью Карима Ясава, торговца медом и фруктами.

Купец – румяный здоровяк с круглым, простоватым с виду, лицом типичного лавочника – встретил гостей приветливо, а Бояну так и вообще расцеловал:

– Ты что такая грустная?

Девушка быстро рассказала все, и Карим Ясав, погрустнев, обнял несчастную, приголубил, погладив по голове:

– Ничего, ничего… Так бывает. Коли уж случилось, так случилось – на все воля Аллаха. Да, тебе нужно уезжать, дева… Об отце не беспокойся, мы похороним его достойно. А вот дом – да, скорее всего его отнимут.

– Да и черт с ним, с домом!

Тут же, с утра и тронулись.