– Пора, мон шер. Двигаемся мы небыстро, а лошадей лишних нет. До лодок дойдете пешком.

– Почему вы думаете, что я пойду с вами?

– А куда же вам еще деться? – в хрипловатом голосе Мустафы-бея сквозило самое искреннее удивление. – Остаться здесь и быть повешенным за дезертирство? Хорошенькая перспектива! Так что идемте. И не волнуйтесь, ислам вас принимать не заставим.

Хохотнув, Рауль погладил коня по гриве и влез в седло. Именно влез, видать, правая рука его еще плохо действовала – рана.

Что ж… а ведь турок прав! Прав на все сто пятьдесят. Ничего другого не остается. Кстати, здесь скоро будут наши… Должны бы! Ведь шум-то был. Ладно, пойдем… В конце-то концов, если что – можно просто нырнуть в кусты. Кто тут, в ночи, догонять будет?

Поехали. Пошли. Впереди – пара сипахов с саблями наголо, за ними – Рауль Мустафа-бей, Ляшин, пленницы… Затем – остальные турки.

– Напрасно ждете погони, – придержав коня, Рауль повернул голову. – Не дождетесь.

– Почему это?

– Слышали канонаду? Этой ночью мы снова взяли Туртукай! Так сказать – отбили.

Мустафа-бей приосанился – похвастал:

– Так что русским сейчас не до нас. Хотя… Ваш командир, генерал-майор Суворов, не только очень хорош в наступлении, но и весьма предусмотрителен. Он не оставил в Туртукае весь свой полк. Большую часть отправил обратно в лагерь. И правильно – иначе полк ваш не вернулся бы. Так что – не ждите погони, мон шер ами, не ждите.

И впрямь – никакой погони не было. Еще засветло отряд Мустафы-бея без всяких приключений спустился к Дунаю, к большим лодкам. Поплыли, встречая рассвет…

Сидя на корме лодки, Алексей задумчиво смотрел на оставшийся позади низкий, скрытый утренним зыбким туманом, берег. Русский берег. По крайней мере – пока.

– Я думаю, господин Суворов не должен был брать Туртукай вообще, – Мустафа-бей оказался весьма охочим поговорить. Или просто был рад новому собеседнику? – Думаю, граф Румянцев приказал ему просто провести разведывательный рейд. Как у вас говорят – поиск. А Суворов ослушался… Ну да – с одной стороны – герой, но с другой – ослушался приказа. У нас за такие дела присылают шелковый шнурок. А у вас?

– А у нас говорят – победителей не судят! – нахально отозвался молодой человек.

– Победителей не судят? – турок покачал головой. – Вот уж поистине, славно сказано!

* * *

Чиновники-бюрократы на службе Османской империи именовались словом «кятип», что в переводе означало – писарь. Поначалу в писари шли те выпускники мусульманских школ – медресе, которые не могли устроиться судьей – кадием или мюдеррисом – учителем в медресе. Позднее они превратились в настоящих управленцев, специалистов в определённых отраслях, и были вполне в состоянии подготовить себе смену.

К такому вот провинциальному чиновнику – «кятипу» – Мустафа-бей и устроил Ляшина, так сказать – вольнонаемным помощником. Кятипа звали Исмаил-ага, и он был дальним родственником Мустафы-бея. Судя по приставке «ага», Исмаил-ага когда-то служил при дворе самого султана! Кроме вновь прибывшего Алексея, у кятипа еще имелись помощники – шаркиды. Двое уже вполне взрослых парней – Ибрагим и Али – и двое мальчишек лет по двенадцати – Орхан с Мурадом, – те учились различным видам письма и письменному этикету. Все четверо приходились Исмаилу-аге племянниками, так сказать – «родственники и свойственники», притом то, что служили они в одном учреждении, никого не смущало.