Мария не могла точно выразить словами свое впечатление от Новгорода и его жителей, но в ее памяти остался некий обобщенный образ новгородца – свободного удальца, умеющего дать отпор врагам, простого, но деловитого и смекалистого. Ей понравился сам дух вольного города, в котором сходились торговые пути Запада и Востока.

Вспомнив свою поездку в Новгород, Мария вдруг забыла предписанные молодой девице правила скромности и без всякого подхода вмешалась в разговор старших:

– А вот я слышала, что у вас в Ильмень озере появилась рыба с золотыми перьями. Неужели правда?

– Может, и правда, – улыбнулась Лидия. – А ты, Маша, приезжай к нам, сама посмотри. Вдруг и увидишь золотую рыбу?

Марии нравилось это северное сокращение имен: Маша, Наташа, Ванюша. Лидия, хоть и была родом из Корсуни, но за тридцать три года жизни в Новгороде полностью усвоила тамошнее наречие.

– Да я бы приехала к вам, – вздохнула Мария, – но ведь родители не отпустят. Говорят, неспокойные нынче времена, путешествовать опасно.

– Опасно, если в одиночку, – сказал Шумило. – Но мы то ведь с большим обозом будем возвращаться. Сейчас в Киеве много наших новгородцев.

Мария вспомнила, что видела скопление повозок возле церкви Святого Михаила на Подоле, где всегда останавливались новгородские купцы, и с уважением спросила:

– А вы приехали в Киев по торговым делам?

Лидия, вздохнув, ответила:

– Не столько дела нас послали в дорогу, Машенька, сколько последняя наша надежда. Прослышали мы с Калистратом, что под Киевом появилась редкая ворожея. Судьбу предсказывает и узнает правду о пропавших людях, потрогав только одну их вещицу.

– Да, я о ней слышала, – кивнула Мария. – Только она, говорят, страшная и злая. В лесу живет, от людей прячется, а ночью вроде бы в сову превращается. И ворожит она не каждому. Вот Рагуйло, сын Василька златаря, рассказывал, что его родители пытались у ворожки правду узнать о пропавшем сыне, так она их и слушать не стала, в лесу скрылась. У Василька когда то тоже сына украли, – пояснила девушка. – Говорят, не то немец, не то лях ночью увез его и еще двух мальчиков куда то за Дорогожичи. А может, к половцам. Так с тех пор их и не видели. Наверное, где нибудь в рабстве.

– Как и наш Ванюша, – горестно прошептала Лидия.

– Не могу я нашего сына представить рабом, – хмуро заметил Калистрат. – Для русича, а особливо новгородца, лучше смерть, чем позорное рабство.

– Нет, не говори так! – вскрикнула Лидия. – Из рабства человека можно выкупить, а с того света не вернешь… вот как Ростислава…

– Ну, ладно, полно тебе сердце надрывать, Лидуша, – вздохнул Калистрат. – Может, завтра ворожка нам правду то и расскажет. А этот… как бишь его… Рагуйло не поможет ли нам ее найти? Ему доверять то можно?

Тут с порога раздался суровый голос Андрея:

– Рагуйло – славный парень, я с ним дружу. И лучшего жениха для Марийки я бы не желал. Да только она все над ним подсмеивается. Прост он, видите ли, для нее. А на царьградских щеголей глазеет, будто околдованная. Да еще и бесстыдные разговоры с ними ведет.

Младший брат подошел к столу, поклонился гостям и сел напротив Марии, которая после его резких слов покраснела до корней волос.

– Что за царьградские щеголи? – настороженно спросила Анна.

– Да не слушайте вы этого наговорщика! – в сердцах воскликнула Мария.