– Да не слушайте вы этого наговорщика! – в сердцах воскликнула Мария. – Просто я шла мимо Софийских ворот и видела мельком каких то греков. Но, как только они стали со мной заговаривать, я тут же убежала прочь. А ты, Андрей, веришь всяким наветам и бабьим сплетням. Брат называется!

– Ну, хватит вам ссориться! – сурово прикрикнул Дмитрий на детей.

– А они прямо как наш князь Изяслав с Юрием Суздальским, – добродушно усмехнулся Константин.

– Ой, не шути, сынок, над княжескими распрями, – вздохнула Анна. – От этой вражды русичи еще много горестей хлебнут.

– Да. Настали времена, когда храбрецы умирают за князей, а не за отечество, – заметил Дмитрий. – Если бы встал Мономах, то не порадовался бы на своих наследников. Один только старший сын его, Мстислав, умел достойно править. А уж после него не стало на Руси покоя.

– Все потому, что Ольговичи и Давидовичи вмешались! – с горячностью воскликнул Андрей. – Эти черниговские и тмутараканские князьки всегда готовы были навести на Русь поганых, лишь бы киевский престол захватить!

– Не в Ольговичах дело. – Дмитрий жестом велел сыну замолчать. – Не они, так другие начнут сеять смуту. Пока князья не поймут, что выбирать надо достойнейшего, а выбравши, повиноваться ему, – все так и будет, как нынче.

– Но нынешний то наш князь Изяслав Мстиславич достойней других, – заметила Анна и вопросительно посмотрела на мужа.

– Да, верно, – подтвердил Дмитрий, и глаза его потеплели, как всегда, когда он обращался к жене. – Недаром назвал его отец Феофан «благословенной отраслью доброго корня». Но Изяславу трудно удержаться на престоле. С одной стороны Ольговичи, а с другой – дядя его Юрий Суздальский, который все твердит, что по древнему уставу имеет больше прав на киевский трон, потому что он сын Мономаха, а Изяслав – только внук. Наверное, следовало бы Изяславу просить другого своего дядю, Вячеслава Владимировича, чтоб он его усыновил. Тогда бы они правили вместе и Юрий не мог бы обвинить великого князя в нарушении устава.

– Этот Юрий князь, видно, хочет иметь очень длинные руки, – недовольно прогудел Калистрат. – Ему Суздальской и Владимирской земли мало, подавай еще и Киев, и Новгород. Мы, новгородцы, вот только только от него отбились. Пусть он правит в своих краях, просвещает там диких нехристей. А мы, новгородские граждане, в его власти не нуждаемся. Мы и своих то князей теперь заставляем на вече ответ держать, ежели нерадиво служат городу. А уж чужих нам и вовсе не надобно.

Мария не удержалась от вопроса:

– Наверное, страшно было ехать в Киев сразу после битвы с суздальцами? Должно быть, на дорогах неспокойно?

– Но ты же знаешь, Марья Дмитриевна, что купцам нельзя бояться дороги, – чуть улыбнулся Калистрат. – Да к тому же Юрий Суздальский после похода сразу отправился в свои края, на восток.

– Он, говорят, сейчас со своим союзником пирует, со Святославом Ольговичем, – добавила Лидия. – И не в Суздале, а в новом городе, названном Москов.

Тут в разговор вмешался Фотий, муж Ольги. Он обладал на редкость громким голосом, что казалось удивительным при его далеко не богатырском сложении.

– Святослав Ольгович еще много смуты нам принесет, – провозгласил Фотий, радуясь случаю привлечь к себе внимание. – Он ведь не может забыть, что киевляне бросили в поруб его любимого брата Игоря, который за один то месяц княжения весь народ против себя восстановил. Дядя Улеб опасается, как бы Святослав не вступил в тайный сговор с двоюродными своими братьями, с Давидовичами. С виду то они вроде как недруги между собой, а на самом деле разом строят козни, чтобы князя Изяслава свергнуть. А уж как они ненавидят моего дядю за ум его, за то, что князю Изяславу верные советы дает.