… И вот, наконец, жених откинул усыпанную сваровскими подделками фату, тщательно нацелившись, чмокнул невесту в целомудренно округленные губки, и все облегченно вздохнули. Свершилось!

Потом про формальности и вовсе забыли, поскольку «хор пингвинов» из дюжины одетых во фраки и бабочки певчих, с загогулинами и колоратурами, пропели молодым и гостям великодержавную «многая лета» – тоже шик последних лет!

… А вот со свадебным букетом, который отбросила, как страшный символ невостребованности, ставшая в одночасье женой невеста, вышел досадный облом. Нет, Ламка все проделала правильно и четко – папа ж нанимал специальных людей, чтоб и вальсу молодых обучили, и манерам. А то ведь нынешние молодые танцы только по принципу «медляк и все остальные» различают…

Ну вот Ламара, счастливо зардевшись, повернулась спиной к гостям и, издав легкий, восторженный подвизг, что было девичьих сил швырнула букет… А тот, трепеща бело-розовыми лепестками, описал высокую, плавную дугу, без видимых усилий перепорхнул через поднятые жиденькой рощицей руки жаждавших брака девиц и… о-оп! – удивительно точно угодил в полуоткрытое окно, скрывшись из вида дружно застонавших от отчаяния невест.

Собравшиеся, невероятными усилиями удерживая на месте челюсти, некоторое время тупо смотрели на то место пространства, куда, как в черную дыру, всосался букет…

В толпе гостей кто-то сдавленно произнес: «Ну, блин, и меткость у нашей невесты!»

И то верно – снайперская! Чтоб ни одна из подружек, тем более из папиных служащих, даже близко к ней на дистанции не подошла!

Тяжкую, неловкую паузу – никто ведь близко не представлял, к чему такое редкостное знамение? – завершило приглашение к столу, накрытому на втором этаже гостевого флигеля, в бывшей бальной зале, где некогда изгалялись в гавотах и контрдансах княжеские гости.

После первого тоста, который за здоровье жениха и невесты провозгласил приглашенный обещанием весомого партийного взноса думский политик из особо шебутных, на миг воцарилась приятная тишина, нарушаемая только всеобъемлюще мягким гулом сосредоточенно работающих челюстей и ненавязчивым шепотком официантов – вам положить? Налить? А этого?

А как же?! И того и этого! Чего ж мы тут, ей-богу!..

Потом этот умиротворяющий фон деликатно, но решительно разрезал живой звук камерного ансамбля, который до этого сыграл молодым Мендельсона. И пошло, и пошло! Ух, менуэты душевно же эти боккерини под балычок-коньячок ложились! Сказка хрустальная!

А затем, когда была отдана дань всем правилам приличия, началась веселая чехарда с многочисленными «горррька-а! горррькаа-а!» и «дю-жину-у!». Затем были и вовсе распахнуты настежь все окна, в свадебный чертог мягким валом вплеснулся распаренный на весеннем солнце черемуховый дух, и Витальке даже показалось, что он и впрямь чуть влюблен в Ламару. А чем она так уж плоха? Нормальная девчонка. Не хуже других, что он пачками собирал по клубам. Даже в чем-то лучше, если разобраться. Скромненькая…

Вот чем еще поминки лучше свадьбы? А тем хотя бы, что на поминках никто не претендует на место главного героя – да упаси нас Боже! Уж это от нас никогда не уйдет! Но вот на место во главе свадебного стола – это прямо как на посещение отхожего места в театральном антракте – претендентов может быть сколько угодно! Да хоть все! И на кабинку под буквой «Ж», и на кабинку с литерой «М»… На последнюю в данном конкретном случае особенно. И ни Метрополитен, ни «Макдоналдс», заметьте, были здесь совершенно ни при чем…

Желающих на приданое Ламочки имелось предостаточно, чего говорить! Могла бы она и не спешить, но вот любовь с ней приключилась.