– О-хо-хо! – аж задрыгала ногами Алиска. – Ну и поворот сюжета! Класс!

Около будки опять проснулся пес. Он сел, недовольно и осоловело глядя на людей, потом поднялся, пару раз лакнул из миски с водой и улегся снова – подальше от подбиравшегося к нему солнца.

– Клевый способ. Надо взять на вооружение, – сказала Алиса, похохотав вволю. – И что дальше?

– Дальше-то?… Когда я через пару деньков про эту сортирную коллизию узнал, быстро скумекал, что все эти приключения от еды, что в Ниночкином доме меня потчевали, а я еще и в общагу приволок. Вопрос – кто повинен?… Ну, точно не хозяин – ему не с руки зятя перспективного отваживать, да и к стряпне он не приставлен. И не мамка – ей это тоже ни к чему. Один кандидат на эту подлую должность – Тонька, Ниночкина сестрица младшенькая. Больше некому.

– У-у! – всплеснула руками Алиса. – Шерше ля фам!

– Во-во, ля фам-пам-пам! – покачал головой Василий Федорович, наливая себе холодного чая. – Оказалось, с детства Тонька старшей сестре завидовала, а уж как обе в девичий возраст вошли – мм! Решила во что бы то ни стало поперед старшей сестры замуж выскочить… Гадости разные Ниночке делала – то рукава на платье зашьет, чтобы та не могла на танцы пойти, то туфли выходные спрячет… Потом уж я узнал – папаша Тоньку иной раз учил по-родительски, строго… Она и притихла. А может, и повзрослела… Но сестрицу как не любила, так и не полюбила.

– А когда у той женихи пошли, родственная нелюбовь вспыхнула с новой силой, так?

– Выходит, так. Это ты правильно поняла…

– Чего тут не понять – внутренний враг не дремлет. И значит, эта Тоня…

– … вот таким образом решила сестренку старшую в девках оставить – намешивала ухажерам ее снотворного со слабительным в угощение, пока никто не видел… Таблеточек горстку натолчет и – бух! Они ж так, без особого вкуса… Женишок раз перестрадает, второй, а как девушке скажешь про такое? Ну и драпанет претендент от греха подальше… Неизвестно ведь еще, как мои предшественники с ситуацией справлялись. Может, и не достигали финиша… Вот таким макаром один сбежал, другой. А время-то идет! Тонька надеялась, что раньше Ниночки замуж выйдет и всем докажет, что она лучше. Вот и весь сказ.

– Упф, ну и история! – выдохнула Алиса. – Страсти эти провинциальные! Мистер Шекспир реально отдыхает.

– М-да, но эти детали я потом узнал… А тогда я улучил момент – мы уж к свадьбе вовсю готовились, – когда никого поблизости не было, раз Антонину за шкирвальник – а чего стесняться? – и так, тихонько, на ушко: если ты, сучка маленькая, еще раз или мне, или сестре, или другим людям гадить будешь, я тебя такими таблетками напичкаю – неделю с толчка не слезешь и на свадьбе не погуляешь, ясно? Ни на нашей, ни на своей!

– И она чего?

– Да так, похныкала, попищала – я не я и отрава не моя… Не созналась тогда! Свадьба наша замечательно прошла – весь город говорил. А Тонька… Подросла, поумнела, влюбилась, замуж вышла – короче, выровнялась девчонка. Тоже внуки у ней растут. Так вроде все и закончилось путем. Воришек тех ненароком наказали – выходит, Тонька хоть один раз, хоть невольно, но добро сделала. И то хлеб.

Они помолчали, глядя на садик, где разворачивались на темно-зеленых кустах цветки жасмина. Не передохнуть пчелкам – придется теперь и жасмин обрабатывать, пачкая полосатые шубки в желтой пыльце.

– Ох, пойду я, – сказала наконец Алиса.