- О великий из великих! - выступил вперед Пиали-паша, командующий флотом. - Я совсем недавно в устье Кубани ловил казаков и душил, как цыплят.

- Потому я и долблю вам: будьте осторожны! - Мурад вскочил с трона, он орал: - Выкиньте из головы всех этих цыплят и щенят!.. Я иду под Азов со всей силой, со всем флотом, конницей, пушками и со всем пешим войском. Война с русскими - испытание испытанным! Повелеваю: во всех войсках провести учения. Выступаем весной.

К падишаху приблизился начальник черных евнухов, что- то пошептал и отшатнулся.

Лицо Мурада умирало на глазах. Закрытые глаза, белое- белое лицо, прикушенные губы и струйки крови из-под белого клычка, острого, торчащего, как у мертвеца.

- Умер наследник…

Ни шороха, ни шепота.

- Всех врачей и лекарей задушить! - сказал падишах.

Мурад отошел от всех дел и затворился в покоях пьяницы Бекри.

Дни февраля истекали, пора было собираться в поход, но Мурад никого не подпускал к себе.

В отчаянии великий визирь Мустафа явился за советом к Кёзем-султан. Кёзем-султан слушала Мустафу из-за решетки. Так ей было удобней. Она разглядывала одутловатое, с бычьими глазами лицо визиря и не мешала ему выговориться до конца. “Пора бы падишаху заняться делами,- жаловался Мустафа, - вновь приобретенные земли в Месопотамии ждут хозяев. Как быть с Венецией? Мир заключен, но надо использовать передышку в войне на море для создания могущественного флота. Господарь Молдавии Василий Лупу сообщает: московский царь шлет в Азов оружие и хлеб, но, с другой стороны, Москва готова заплатить большие деньги и вернуть город, лишь бы султан не ходил под Азов войной”.

- Что делать? - вопрошал великий визирь в отчаянии. - Без воли султана многих дел решить невозможно! Уже весна, пора начинать поход, сегодня первое марта!

- Сегодня первое марта! - двери разлетелись, словно бабочки крыльями взмахнули. - Сегодня первое марта, и вы запомните этот день!

Перед испуганным Мустафой, покачиваясь, стоял Мурад IV.

- Где матушка?

- Султанша-валиде здесь! - указал почтительно Мустафа-ага на решетку.

Мурад оттолкнул великого визиря, вцепился в витиеватое дерево решетки.

- Мама, мы пропали, Бекри не может больше выпить ни единой капельки!

Руки у Мурада разжались, и он рухнул на пол, мягко и тихо, словно у него не было костей.

- Ни полкапельки!

Он лежал на полу, и Мустафа думал, что лучше всего уйти, но уйти было нельзя: как на это посмотрит Кёзем-султан? Мурад встрепенулся, проворно поднялся, уставился на решетку.

- Ты слышишь меня, ведьма? Аллах отвернулся от меня! У меня нет больше Бекри! У меня нет сына! И я хочу… - Он засмеялся вдруг. - Тебе никогда не угадать, чего я хочу…

Он опять подошел к решетке и в дырочку стал шептать, захлебываясь от счастливого, ласкового смеха:

- Я хочу, чтобы все поколение Оттоманское истребилось, ибо я, - он смеялся, смеялся, - не могу собою оное продлить…

Мурад вдруг оттолкнул брезгливо от себя решетку, сплюнул длинные пьяные слюни и пошел прочь, возле Мустафы он остановился, взял его руками за голову, притянул к себе и поцеловал в лоб.

- Так целуют покойников, - сказал он ему. - Я вас всех убью.

И скрылся за дверьми.

Из-за решетки прозвучал властный спокойный голос:

- Великий визирь Мустафа-ага, поставь к подземной тюрьме, где сидит султан Ибрагим, сын мой, самую надежную и самую преданную тебе охрану. Турции грозит опасность - остаться без царя. Ступай!

Мурад добрался до покоев Бекри.

- Где ты, Бекри? - звал он своего верного друга. - Ах, ты от меня прятаться выдумал? Вылазь! Не то прикажу задушить!

Ползал на четвереньках по комнате, заглядывал под подушки и в кувшины.