- Их подкопы взорви… Стены залатай! Подарок наш готов?

- К полуночи будем под турецким лагерем…

К Осипу подошел Федор Порошин, Наум Васильев назначил его ведать запасами продовольствия, и не было Федору покоя ни ночью ни днем.

- Атаман, - сказал Федор, - дома, где мы укрывали скот, разбиты, да и скот весь перебит, перекалечен, а который остался, подыхает от бескормицы. Туши гниют, как бы не вспыхнул мор.

- Почему раньше не подошел?

- Воевал на стене.

- Тебя к чему приставили?

- К запасам…

- Размазня… На стену чтобы больше не лезть… Мяса насолить на год. Всю дохлятину сегодня же за стены!

Федор кивнул, пошел.

- Стой! - крикнул ему Осин. - Люди у тебя есть?

- Людей нет.

- А как же ты дохлятину через стены перекидаешь в одиночку?

Федор молчал. Воздух колыхнулся, и большое ядро упало между Порошиным и атаманом. Федор, щуря глаза, глядел, как ядро волчком крутится в двух шагах от него. Осип метнулся к Федору, сшиб, и тотчас грохнуло. Просвистели осколки.

- С начинкой было, - сказал Осип, поднимаясь. - Цел?.. Пошли людей для твоего дела поднимать. О, как же нужны люди!

Казаки Гуни вповалку спали в парадной зале цитадели. Здесь грохот пушек был потише. Осип Петров вошел к ним с факелом. Нашел среди спящих Гуню, растолкал.

- Самых ловких два десятка - на вылазку! Остальным - дохлый скот за стены выкидывать.

- Атаман, мы за день до смерти навоевались. Ноги не стоят, руки ружей не держат.

- Ружей таскать с собой не нужно, довольно будет ножа.

Запорожцы просыпались, угрюмо смотрели на атамана.

- Осип, ты сам-то, гляди, не свались! Когда спишь- то? - сказал кто-то из бойких.

- Прогоним турка - поспим.

Осип с факелом над головой прошел по зале, впиваясь глазами в лица запорожцев.

- У нас одно спасение - победить! Бросить город и кинуться напролом через турецкую силу - это смерть. Сидеть в городе, отбивая приступы, тоже смерть: нас мало, но турки должны страшиться нас, как дьявола. Каждую ночь мы будем выходить из города и вырезать, сколько придется. Усталых в Азове ныне нет!

Осип отправил запорожцев на вылазку, а сам пошел прикорнуть. Только лег - стучат. Кто-то упорно бил молотом по железу. Осип покрутил головой: “Что за наваждение? Какие кузнецы еще завелись в цитадели?”

Стучали. Не шибко, не со всего плеча, но стучали. Осип встал. Он должен был знать обо всем в Азове.

Стук шел снизу из самых глубоких подвалов цитадели. Осип пошел на звук.

При свете двух коптилок работали три человека. Один из троих был Худоложка. Они что-то прилаживали к чересчур большому колесу.

- Бог в помощь!

Казаки встрепенулись.

- Атаман! - Худоложка, исхудавший, черный, бросил молот, протянул руку. - Погляди, атаман, чего казак Поспешай с сынишками своими удумал.

По колесу, положенному плашмя, в двух вершках друг от друга стояли мортирки да фальконеты. Две дюжины на колесо. Осип нахмурился.

- Бьет беспрерывно, - кинулся спасать свое детище Поспешай. - Из трех ахнул, повернул - еще из трех, а те, из каких пальнули, заряжай заново!

- Коли где пролом случится, поставил - и бей! - сказал Худоложка.

- Да и на густое войско можно вывести, - затараторил Поспешай, - такого, чай, турки не видали! Чай, испугаются!

- Пушчонки-то все турецкие, пленные, - сказал Худоложка.

- Чего вы меня уговариваете, - усмехнулся Осип. - Спасибо тебе, казак Поспешай.

- Так ведь, грешным делом, не сам я докумекался! - всплеснул радостно руками Поспешай. - Сынок, Васятка, меньшой. Спит вон.

Осип только теперь и заметил прикорнувшего в уголке мальчишечку. Подошел, посмотрел на хорошее, чистое, детское совсем лицо.

- Мальчишку, как пробовать будете, не тащите в пекло.