- Я научу вас брать города! - Дели Гуссейн-паша подал знак. Янычары выволокли из толпы воинов хана десяток людей, и десять голов слетело на вытоптанную конями землю.

- Хан, я уничтожу каждого, кто противится воле падишаха.

Весть о казни холодным ветром пролетела по войскам, и войска, подгоняемые страхом, втянулись в бой.

- Взять Топраков! - приказал Дели Гуссейн-паша. - Взять! Взять!

Хоть что-то нужно было взять, хоть что-то!

Мехмед теперь командовал сотней. Его сотня первой добралась до вершины земляного вала, но казаки пошли врукопашную, и пришлось отступить.

Только четвертый натиск стал победным. Мехмед, опасаясь пороховых ловушек, с поредевшей наполовину сотней, пробрался в развалины храма Иоанна Предтечи: казаки святыню взорвать не решатся.

Мехмед сидел па слетевшей наземь маковке храма, ее словно кто саблей снес, крест целехонек, и сама не больно покорежена.

Разглядывал стены. Зубцов - хоть бы один, трещина в стене, но уже залатана. На стенах какое-то движение.

Трубы пели сбор, а Мехмед все наблюдал, стараясь как можно больше узнать о противнике, с которым сейчас придется схлестнуться. Высмотрел огромные корзины с землей, такими немало подавило, котлы с кипятком или смолой, углядел - подают на стены камни, фальконеты устанавливают.

Не эта пропасть, заготовленная на его голову, удивила Мехмеда. Он увидел на стене женщин и детей. Его, героя, посылали убивать женщин и детей.

Это была трудная минута в жизни Мехмеда, а в трудные минуты он уже привык вспоминать Элиф, жену свою.

Ему вдруг представилось, что Элиф и его еще очень маленький ребенок стоят на стене и через мгновение вступят в единоборство с привыкшими убивать мужчинами.

“Э, нет! - встряхнулся Мехмед. - Такого быть не может! Турция - чрезмерно могучая страна. Ее женщины и дети такого не изведают!”

Все это Мехмед сказал себе, и все это было истиной, но спокойнее не стало.

Коли солдат стал думать, он уже наполовину не солдат. А тут новое происшествие: вдруг отворились городские ворота.

- Сдаются?

Изумленные командиры ждали и дождались. Из ворот одна за другой вылетели три шестерки лошадей. Лошади мчались на солдат. Под хвостами у них была привязана горящая пакля.

И когда оцепенение прошло, кинулись спасаться от взвесившихся животных, ряды смешались, распались. А из ворот уже выезжала какая-то упряжка. Вылетела, развернулась, и турецкие солдаты увидали перед собой лежащее на повозке огромное колесо. Колесо было похоже на чудовищное ожерелье, только вместо жемчужин - мортиры и Фальконеты.

- Получай! - заорал казак Поспешай, тыкая фитилем в одну, другую, третью. Пушечки тявкнули, засвистела картечь, дюжие казаки налегли на колесо, повернули. Еще три выстрела, еще, а в пустые пушки сыновья Поспешая забивали снаряды, закладывали картечь. Мехмед ползком пробрался к разрушенной церквушке, оглянулся. Из ворот бежали казаки, ударили со стен тяжелые пушки.

Янычары перекатились через земляной вал Топракова-города и отступили.

- Отступили! - заревел Дели Гуссейн-паша, и его белый кулак врезался в лицо гонца. - Полк, за мной!

Полк карателей помчался к Топракову. Командиры отступившей армии еще не успели перестроить ряды, когда на них налетел главнокомандующий. Засвистели плети.

- Вперед! - визжал Дели Гуссейн-паша. - Вперед!

Янычары кинулись под казачьи пули. Жестокий короткий бой, и слобода взята.

- Вперед! - размахивая над головой плетью, носился уже по Топракову главнокомандующий.

Не переводя дыхания, Мехмед помчался вместе со всеми под стены Азова. Он был командир, и ему тоже дали плеть, и он гнал плетью своих солдат по лестнице вверх. Летели камни, срывались люди, лился кипяток, смола, и в упор били меткие казацкие ружья.

Осаждавшие откатывались от стен, но их ждали плети. И они снова шли вперед.