. - Я, великий хан Крыма, иду опустошить русскую землю. Мой гнев не будет укрощен, покуда я не наберу сорок тысяч полону и двести тысяч коней.

- Я, Пиали-паша, командующий флотом величайшего в мире падишаха Ибрагима, клянусь украсить все мачты моих судов казачьими головами.

- Дели Гуссейн-паша! - вскочил Канаан-паша. - Клянусь, не пройдет и трех дней, как мои воины покроют знаменами последнее укрытие казаков - цитадель.

- Дела моего несчастного государства ныне нехороши. Мне придется отбыть в Яссы, - сказал Василий Лупу, - но под стенами Азова я оставляю своих наемников и все тяжелые пушки. Моим пушкарям я отдал приказ сбить стену в трех местах до подошвы. Пусть эти проломы станут вратами нашей победы… Я настолько уверен в победе, что уже сегодня прошу тебя, величайшего полководца народов, о превосходный во всем Дели Гуссейн-паша, принять награду.

Василий Лупу достал перламутровый, с огромной жемчужиной на верхней крышке футляр для перстня.

Дели Гуссейн-паша принял подарок, открыл коробочку. Крошечные коралловые веточки держали прекрасный янтарь. В глубине янтаря - муха. Царица-муха, ибо голову ее венчала золотая с алмазами корона, на лапках - браслеты с изумрудами, алмазный пояс, на каждом крыле - по алмазной звездочке.

- Я не видал работы превосходнее! - воскликнул Дели Гуссейн-паша. Он только теперь услышал решение господаря уйти из-под Азова. Оп собирался ответить твердым отказом, но подарок сразил его.

- Кто же этот удивительный мастер, превзошедший в тонкости и изяществе саму природу? - воскликнул Дели Гуссейн-паша.

- Мастера зовут Сулейман, - ответил Василий Лупу, - Перстень его работы носил величайший падишах Мурад IV,

- Это тот самый перстень, который подарил падишаху бедняга Инайет Гирей? - спросил Ибрагим-скопец.

В бочку меду плеснули чайную ложку дегтя, пир потускнел, и, чтобы отогнать грустную тень Инайет Гирея, Дели Гуссейн-паша обратился к меченосцу падишаха Жузефу:

- А что ты молчишь, славный воин?

- Главнокомандующий, если бы падишах приказал мне уничтожить флот мальтийских рыцарей, я бы уничтожил флот, но падишах мне, моряку, приказал быть в пехоте, и я в пехоте. Падишах приказал мне взять Азов, и я не могу не взять его. Мы испытали многие военные хитрости, но успеха не добились. Предлагаю старое, испытанное средство: разбить войско на части, чтобы в каждой части было по десять тысяч. Идти на приступ днем и ночью, покуда силы осажденных совершенно не иссякнут, тогда общее наступление - и победа.

- Я принимаю твой совет, Жузеф,-ответил Дели Гуссейн-паша, - но, прежде чем наступать, приказываю палить по городу и сбить стены до подошвы.

Победу придумали, оставалось победить.

Иван полз в кромешной тьме по узкому ходу, ведущему к Дону. Тянул куль земли. Иван был посильней многих, и его поставили оттаскивать из подкопов землю в Дон, а из Дона приносить воду. Всю азовскую войну просидел Иван под землей. После стычки с немецкими взрывниками отлежался и опять копал, таскал.

Турки снова начали беспощадную пальбу из всех пушек. Рушились не дома уже, целых домов в Азове не осталось, руины падали. Не было в Азове такого места, где можно было бы спрятать от ядер голову. Цитадель еще держалась, да и то потому, что турки, видно, берегли ее. Велика ли прибыль, положив тысячи воинов, взять груду разбитых камней?

Турки били по битому. С новой земляной горы Азов просматривался и вдоль и поперек, но казакам урону не было. Подкопались под турецкую гору и сидели в малых пещерках с детьми и женами. С едой стало плоховато: одна солонина да сушеная рыба. Скот весь погиб.

Ивану показалось вдруг - воздуха пет. Ртом вцепился в пустоту - нет воздуха.

Крикнуть нельзя. Раненые - и те у казаков не кричат. Кулем загородил ход - сам у себя отнял воздух. Вспотел бессильио, в бессилии боднул головой куль и упал, и не шевелился, потому что подземная работа отняла у него силу, волю и саму жизнь.