- Мальчишку, как пробовать будете, не тащите в пекло. Проситься будет - скажите, атаман брать не велел. Убережем детишек, Худоложка?

- Убережем, Осип. Себя убережем, значит, и детишек убережем.

- Пора, Худоложка, внутренний ров копать. Стена ненадежная стала.

- Уже начали, атаман.

- Спасибо. Посплю у вас. Стучите, а я вот с Васяткой… Часок…

Атаман лег и заснул, едва коснувшись зипуна головой.

- Мы выдохлись! - сказал Канаан-паша.

- Я потерял всех сейменов! - крикнул хан Бегадыр.

Дели Гуссейн-паша затравленно оглядывал командующих. Где былые пиры? Главнокомандующий все шесть дней провел в окопах, посылая войска на приступы. Лицо у него почернело от пороховой копоти, в глазах недоумение, руки дрожат. Поглядел на разумного Жузефа.

- О великий главнокомандующий, мы бьемся не с людьми, а с бестелесными духами! - сказал Жузеф с поклоном. - Мы теряем солдат днем под стенами Азова, а ночью нас режут, словно овец.

- Нужно прекратить бессмысленную ночную пальбу! - крикнул Канаан-паша. - Казаки подкрадываются в этом грохоте до шатров командующих.

- Завтра пушки умолкнут и без приказа, - вставил свое ядовитое слово евнух Ибрагим. - Порох иссяк.

- Я приказываю! - Дели Гуссейн-паша вскочил на ноги. - Я приказываю завтра опять идти на приступ.

- Войска ропщут, - сказал Пиали-паша.

- Но мы должны хоть чего-то добиться, - крикнул Дели Гуссейн-паша. - Приказываю овладеть Топраковом-горо- дом. Он прикрывает самую слабую стену Азова.

- Нынче каждая стена Азова слабая, - сказал Жузеф. - Стены сбиты наполовину. Уцелела только одна башня. Мы сотни раз были на стенах, мы покрывали стены знаменами, но нас всякий раз сбрасывали со стен.

- Но ведь и казаки люди! Они не бесплотны, Жузеф! Они люди, как п мы с тобой. Они смертны. Их мало. Им неоткуда ждать помощи.

- Каждую ночь пловцы пробираются в Азов, - возразил главнокомандующему умеющий вставить словцо Василий Лупу.

- Приказываю перегородить Дон! - в голосе главнокомандующего власть и ярость. - Если завтра город взят не будет, я пошлю падишаху письмо и попрошу помощи. Мы возведем новую гору и рухнем на головы казаков, как смертоносная лавина.

- Казаки копают за разрушенной стеной глубокий ров, - сказал Жузеф.

- Совет окончен! - отрубил Дели Гуссейн-паша. - Стрельбу прекратить, слушать пластунов.

Слушали в тишине.

Но в ту же ночь были сняты все часовые возле пушек.

Топраков - укрепленная слобода Азова - прикрывал самую слабую стену города. Теперь эта сторона оказалась вдруг сильнейшей. Земляные бастионы Топракова мешали турецким пушкам раздолбить стену и ту единственную башню, какая осталась в Азове. Топраков-город пал с первого приступа, но после страшного взрыва, когда погибло три тысячи янычар, турки оставили слободу, и теперь каждый раз, приступая к Азову, им приходилось выбивать казаков из Топракова. Наступательная сила увядала, а накапливать войска в слободе турки боялись, помнили урок.

Десятый день приступа начался непривычно. Турецкие пушки молчали. Не было пороха, всего по десяти зарядов на ружье.

Медленно, слишком медленно шла турецкая армия на очередной приступ. Передовой полк Канаан-паши ринулся было в бой, но его встретили картечью. Полк откатился назад, и опять было тихо. Турецкая громада пошевеливалась, готовила лестницы, строилась и перестраивалась, но без всякого продвижения.

- Почему медлят? - орал на гонцов Дели Гуссейн-паша. - Почему войско хана Бегадыра даже лагерь не покинуло?

Он сам с верным личным полком помчался в расположение хана. Бегадыр начал было приветственную церемонию, но главнокомандующий поднял лошадь на дыбы.

- Почему стоишь?

Хан опустил покорно голову.

- Мои воины говорят, что они не городоимцы. Вымани казаков на простор, и мои воины будут героями.