“Аллах великий! - молится про себя Мехмед. - Пощади! Дай свидеться с Элиф. Дай пережить весь этот ужас! Столько терпели…”

И он печально думает о том, что другие тоже терпели. Неужели счастлив тот, кого убили в первом приступе? Неужели, перенеся столько мук, выживши после стольких приступов, боев и стояний на часах, завтра придется умереть? А завтра обещана последняя битва…

И вдруг пронзающий ночь, тоскливый, как волчья песня, вопль плохо зарезанного человека, слабеют казачьи, не знающие промаха руки.

Мехмед бросается на землю. Выстрелы. Крики.’ Беготня.

Никто не спит. Каждую ночь одно и тоже. Каждую ночь из тьмы приползают казаки за душами.

Барабаны. Знамена. Музыка.

Вся турецкая армия, почистив одежды и оружие, идет на решающий, на последний приступ.

- Держитесь, атаманы-молодцы! - Осип Петров с Порошиным и Наумом Васильевым пробегает по первой линии обороны. - Будет тяжко - у меня в запасе пятьдесят бойцов, помогу. А коли совсем будет плохо - уходите под землю. Пропускайте и бейте в спину.

Во главе турецких полков идут самые главные командиры: Канааш-паша, Пиали-паша, Жузеф, хан Бегадыр, господарь Василий Лупу и сам Дели Гуссейн-паша.

Турки скатываются в ров, ставят лестницы. Теперь это очень просто - поставить лестницу.

Пушки смолкают, звенят мечи. Грохочут взрывы, летит земля. Казаки опять приготовили ловушки, но ничто уже не может остановить великую армию.

Казаки недолго держатся на стене, уходят в свои норы и по турецкой армии бьют из всего, что стреляет. Огонь жесток и меток, но отступать нельзя, позади карающий смертью корпус Дели Гуссейн-паши. Турки преодолевают второй ров. Теперь нет уже двух армий - всюду турки.

- Эй! - кричит Георгий, высовываясь из развалин дома.

Турок поворачивается на крик. Казак. Ружье. Выстрел. Смерть. Янычары бросаются на Георгия, но он ныряет в подземелье, а в спину туркам бьют из другой норы картечью из пушки.

Бой идет у цитадели.

- Добиваем последних! - докладывают Дели Гуссейн- паше.

- Берите в плен! Берите как можно больше пленных. Мы покажем этих зверей-казаков нашему великому падишаху.

Мои воины ворвались в цитадель! - докладывает Жузеф.

- Сколько взято в плен?

- Пленных нет.

Петя Поспешай с сыновьями откатил свое колесо-пушку в главную залу. Заслонил ход в подземелье, где хранился порох.

- Васятка, уходи. Мы с Семкой шарахнем в проемы, и сразу уходи! У матери за нас прощенья попросишь. Обижали мы ее, глупые мужики.

- Тятька! С вами я.

- Глупый! Нам отсюда хода нет. Наша дорога туда, - ткнул пальцем в черный проем за спиной. - Нам, как турки займут цитадель, порох надо взорвать.

- Господи! Тятька, Семка!

- Бей, отец! - заорал Семка.

Поспешай сунул фитиль на полку с порохом.

Словно стены рухнули. Заволокло все дымом. Янычар, показавшихся в дверях, пересекло картечью надвое.

Васятка кинулся заряжать стрельнувшую пушечку.

- Васятка! Уходи же ты!

- Тятька, последнюю! Последний раз с вами!

Упал наземь, обнял отцовские сапоги.

Тарара-ра-ра-ах! - ахнула пушка Поспешая. И снова дым.

И ни зги.

- Васятка! В дыму не заметят. И в первую же нору. Уводи всех наших дальше. Скажи, Поспешай с Семкой не выдаст. Приготовься! Бью три раза кряду! На третьем - беги!

В цитадели добивали последних защитников. Знамя Канаан-паши поднялось над разбитым куполом.

- Азов взят! - доложили Дели Гуссейн-паше. - Казаки ушли под землю. Бьют из нор.

В цитадели, в недрах ее, одиноко рявкала колесо-пушка Поспешая. Но янычарам удалось бросить в залу несколько гранат, и пушка умолкла.

На купол цитадели поднялся мулла. Его молитва прославляла ислам.

- Победа! - прошептал Дели Гуссейн-паша. На его главах были слезы облегчения.