— Я снял для себя и моей бедной больной жены комнату, — сообщил он, достав из-под сиденья ящик. Из него Перкинс извлек большой кусок ткани, оказавшийся темной накидкой с капюшоном.

Присев рядом с Франческой, он накинул мантию ей на плечи и завязал горловину. Франческа никак не могла помешать Перкинсу, кроме как пнуть его связанными ногами, но он быстро решил эту проблему, прижав ее ступни ботинком. Затем Перкинс натянул ей на голову капюшон так, что тот скрыл большую часть лица.

Узел на планке у двери Перкинс развязывать не стал, просто разрезав шарф ножом. Франческа пыталась отстраниться от Перкинса, но без толку. Он туго завернул ее в мантию, сковав еще больше, и вынес из кареты.

Крепко обхватив Франческу и неся ее словно ребенка, Перкинс мог по-прежнему туго стягивать мантию и в то же время препятствовать движениям Франчески. Мантия скрывала путы на лодыжках и запястьях, а капюшон прятал кляп. Франческа понимала, что выглядит так, словно больна или спит.

И все же она пыталась двигаться, чтобы помешать Перкинсу ее нести или привлечь внимание, и кричала через шарф. Однако ткань практически полностью ее заглушала, и Франческа сомневалась, что ее кто-либо услышит, равно как заметит незначительные движения, которые ей удавалось совершать. А может, вокруг вообще никого и не было.

Если верить Перкинсу, они сейчас находятся в здании гостиницы, но, возможно, еще слишком рано и остальные постояльцы спят. Хотя ночь уже на исходе, рассвет только забрезжил. Не спят лишь слуги, но они работают на кухне, а не стоят в холле, глядя, как гости поднимаются наверх.

Франческа понимала, что у нее нет никаких шансов, и все же продолжала бороться.

Должно быть, это возымело какое-то действие, потому как Франческа слышала прерывистое дыхание Перкинса, когда тот поднимался по лестнице, а один раз он выругался, чуть не уронив ее. Перкинс поставил Франческу на пол и, крепко обхватив ее одной рукой, открыл дверь. Затем он втащил пленницу в комнату и закрыл за ними дверь на ключ.

Разразившись проклятиями, Перкинс швырнул ее на кровать, а сам подошел к комоду, где на подносе стоял графин с алкоголем и стаканы. Перкинс налил себе, выпил и налил еще.

Франческе удалось перебраться на край кровати. Если Перкинс напьется, возможно, ей удастся сбежать. Конечно, удрать со связанными ногами даже от пьяного Перкинса вряд ли получится, но она должна попытаться. Иначе остается лишь признать свое поражение и поддаться отчаянию.

Глядя на Франческу, Перкинс допил второй стакан. Она спокойно лежала на кровати, не глядя на него, но следила за ним боковым зрением. Когда он отвернулся, чтобы налить себе третий стакан, Франческа попыталась стянуть закрывавший ей рот шарф, он был завязан туго, но все же поддавался, и Франческа потянула сильнее.

Перкинс чертыхнулся и со стуком поставил стакан обратно на поднос. В несколько быстрых шагов он пересек комнату и зажал Франческе рот, как раз когда она набрала в грудь воздуху, чтобы закричать. Перкинс вернул кляп на место. Франческа спустила ноги с кровати, но Перкинс схватил ее и бросил обратно, так что она стукнулась головой о деревянную спинку.

Удар на мгновение оглушил Франческу, голову пронзила боль. Перкинс туго привязал конец шарфа, стягивавшего запястья, к спинке кровати, потом отступил, тяжело дыша, и посмотрел на Франческу.

— Вот так! Теперь вы не сбежите отсюда, верно? Ведь вы связаны, как свинья на убой. — Перкинс улыбнулся, очевидно получая удовольствие от такого сравнения. — Скоро я вас и визжать заставлю. — Он усмехнулся и, вернувшись к графину, налил себе еще.

Перкинс насмешливо отсалютовал Франческе стаканом и осушил его.

— Интересно, что бы сказал герцог, увидя вас сейчас. Как думаете, ему понравится подбирать за мной объедки? — Перкинс скалил зубы. — Тогда он уже не будет так в себе уверен, да?

Налив себе еще, он сел в кресло.