Элизабет смотрела на его серьезное прекрасное лицо, и ее сердце разрывалось от любви к нему.

— Я… я все бы для тебя сделала.

Неосторожные слова сорвались с ее губ, и ее сердце сжалось, когда теплота, зарождавшаяся в его взгляде, сменилась холодностью.

— Все? — горько усмехнулся он. — Если бы это не было явной ложью, то могло бы показаться забавным.

Остин подошел к двери и открыл ее. На пороге он замешкался, словно раздумывая, не следует ли ему сказать что-нибудь еще, но затем вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Элизабет глубоко вздохнула и прижала руки к животу, подавляя тошноту. Ее муж, очевидно, думает, что избавился от нее.

С решительным видом она подняла голову.

Ее муж явно знает далеко не все.

Остин вышел из дома, мысленно поздравляя себя с тем, что ему удалось быстро собраться. Он наскоро написал записки матери и Майлсу, сообщая, что его срочно вызвали во Францию. Он сожалел, что так расстался с Элизабет, но у него не оставалось выбора. Если бы он задержался в комнате еще на минуту, он бы сказал или сделал что-то такое, о чем бы потом жалел. Мог бы встать на колени и умолять ее о любви.

Он почувствовал раздражение и постарался отогнать мысли об Элизабет. Ему надо сосредоточиться на том, что ему предстоит сделать. Поехать во Францию. Найти Гаспара. И найти Уильяма, как он надеялся. Он не должен больше думать об Элизабет.

Лакей распахнул перед ним дверцу кареты. Остин поставил ногу на подножку и замер.

В карете в переливающемся синем дорожном костюме сидела Элизабет.

— Что, черт побери, ты здесь делаешь? — спросил он.

— Жду тебя, — удивленно подняла она брови.

— Если ты желаешь поговорить со мной, тебе придется подождать моего возвращения. Я сию же минуту уезжаю.

— Да, я знаю. И чем скорее мы усядемся, тем скорее уедем.

— Мы? — Он скептически усмехнулся. — Мы никуда не поедем.

Она подняла подбородок.

— Позволь с тобой не согласиться. Мы едем во Францию.

Остина охватил гнев. Коротким кивком он отослал топтавшегося рядом лакея. Заглянув внутрь кареты, он, еле сдерживая себя, произнес:

— Единственное место, куда ты поедешь, — это обратно в дом. Сию же минуту.

— Ты действительно думаешь, что так будет лучше?

— Да.

Элизабет задумчиво кивнула:

— Мне это кажется пустой тратой времени. Видишь ли, если ты заставишь меня выйти из кареты, ты потеряешь много времени, поскольку придется сгружать мои вещи. А я должна буду искать другую возможность добраться до Дувра.

Его губы сжались в тонкую линию.

— Ты не сделаешь ничего подобного.

— Нет. Сделаю. — Ее глаза решительно сверкнули.

— Черт побери, не сделаешь! Я запрещаю.

— Я все равно поеду.

Остин едва сдержал ругательство. Проклятая упрямица!

— Элизабет, ты не…

— Как у тебя с французским?

— С французским? — после паузы переспросил он.

— По словам Каролины, ты понимаешь язык, но говоришь недостаточно хорошо, чтобы тебя понимали.

В душе проклиная сестру, он не мог отрицать, что она права. Его французский был ужасен. Остин насмешливо скривил губы:

— А ты, я полагаю, свободно говоришь по-французски?

— Oui. Naturellement, — с улыбкой подтвердила она.

— И кто же научил тебя говорить по-французски?

— Моя мать, англичанка. Она, как и все английские леди, изучала иностранные языки. — Улыбка исчезла с ее лица, и она выжидательно посмотрела на него.