— Ей было очень мало лет, — тихо сказал Маркби.

— Мне жаль, что она умерла, — сдержанно сказала Маргарет. — И жаль, что она умерла так страшно. Но я ничего не знаю. Мне нечего больше сказать.

Маркби вспомнил слова, сказанные матерью Кимберли днем раньше. Всем жаль. Если бы кто-нибудь протянул девушке тогда руку… не с деньгами, а с любовью. Но никто этого не сделал.

Ведь Кимберли искала именно любви, а не чего-либо еще. Какая старая история.

Однако факт оставался фактом: кто-то заплатил ей значительную сумму.

Кто?

Маркби отъехал от «Старой фермы». Снова начал накрапывать дождь. Он включил «дворники», и как раз вовремя — из-под мокрых деревьев на дорогу вышел человек и вскинул руку, останавливая машину. Маркби нажал на тормоза.

Это был Ларс, надежно защищенный от дождя плащом и плотной кепкой. На ногах у него были резиновые сапоги. «Наверно, он так наряжается для визитов к избирателям, живущим на фермах», — подумал Маркби. Ларс наклонился к боковому окну:

— Алан? Я хотел бы с вами поговорить.

Его лицо было мокрым от дождя, лоб напряженно сморщился.

Маркби открыл пассажирскую дверь. Обойдя машину, Ларс сел на сиденье, захлопнул дверь, снял кепку, пригладил волосы и произнес:

— Погода этим летом чисто английская, ничего не скажешь.

— Хотите, поедем куда-нибудь? Может быть, в паб? Они открылись, ведь уже двенадцать.

— Да, пожалуй. Здесь есть один неподалеку.

Через десять минут они подъехали к пабу. Это было пустое печальное место посреди дождя. На парковке, кроме них, стояла еще всего одна машина. Внутри пахло пылью, мокрыми плащами и пивом. Маркби и Ларс взяли по пинте и сели в углу на грубые стулья.

— Вы приезжали к моей матери, — сказал Ларс.

— Да. У меня было к ней несколько вопросов.

— Вам не следовало ее беспокоить. Я рассказал вам все, что знаю.

— Нет, Ларс. Далеко не все.

Ларс отхлебнул из кружки, скривился:

— Тут кошмарное пиво. Но по крайней мере, сегодня тут не сидит Нат Буллен и не пропивает свою пенсию. Он сюда приходит. Мама не может вам помочь. Она ничего не знает.

— Она знает, что Кимберли считала вас отцом ее ребенка.

Ларс поставил кружку.

— Алан, есть сигарета?

— Простите, я не курю. Бросил двадцать лет назад.

— Я тоже обычно не курю, но сейчас бы не отказался. Подождите секунду. Я сейчас вернусь.

Он поднялся и подошел к стоящему у стены автомату. Купив сигарет, вернулся на место, открыл пачку, прикурил. Проследив за дымом, поднимающимся к почернелым потолочным балкам, сказал:

— Она ни разу со мной об этом не заговорила, ни она сама, ни отец. Но я чувствовал, что они знают. Она… Кимберли приходила к ним?

— Да. Так вы признаете, что это был ваш ребенок?

— Я не знаю. Наверно, да. Мы никогда не пользовались противозачаточными средствами. Мы были молодыми и глупыми.

— Возможно, вы были не единственным мужчиной в ее жизни.

— Я это понимаю… сейчас. Но он все равно мог быть мой, почему нет? А мои родители… заплатили ей? — Слова давались ему с трудом.

— Ваша мать утверждает, что нет. А вы сами?

— Нет, конечно! — удивленно воскликнул Ларс. — У меня и денег-то не было. Только карманные, а их было кот наплакал.

— Кто-то ей заплатил. Незадолго то того, как она исчезла, ее видели с пачкой банкнот.