- Я покидаю вас до завтра. Я очень устал.

   Дахар посмотрел на Гракса и понял, что не знает, как  выглядит  усталый

гед. В облике инопланетянина не было и намека на усталость.

   Дахар думал, что не сможет заснуть.  Однако  едва  успел  добраться  до

постели, как тут же его сморил сон. Но вскоре сон  был  прерван  стуком  в

дверь.

   Молча сидя в кресле, на него смотрела Эйрис. Коридор за ее  спиной  был

темен и пуст.  Только  четыре  входные  арки  светились  тусклым  "ночным"

светом. По привычке Дахар,  занявший  оборонительную  позицию,  пристально

вглядывался в темноту. Он посторонился, и  Эйрис  вплыла  в  его  комнату.

Дахар запер дверь.

   Здесь, в спальне, он оранжевый круг завесил.

   С той ночи они почти не видели друг друга. Дахар не  знал,  то  ли  это

сон, то ли явь,  как  и  тогда,  когда  он  пришел  к  ней,  опустошенный,

отчаявшийся, неуверенный в себе, не понимавший, почему он  это  делает.  В

нем проснулось почти забытое смущение той ночи, возродилась неуверенность.

Все,  что  томило  и  тревожило  его  последние  десятициклы,  старательно

подавляемое,  загнанное  вглубь,  заворочалось,   грозя   новым   душевным

разладом.

   - Здравствуй, - внешне спокойно сказала Эйрис, но  он  почувствовал  ее

тревогу и промолчал. Защитная реакция сработала, и,  словно  раздвоившись,

Дахар как бы со стороны наблюдал за собой и за своей  подругой.  -  Ты  ни

разу не взглянул на меня во время занятий, - наконец  продолжила  она.  Ее

тон поразил Дахара: без интонации, как у гедов, без намека  на  страх  или

заискивание. - А если бы взглянул - кого бы ты увидел?

   Она  высказала  его  собственные  мысли.  Дахар  вспыхнул,   но   снова

промолчал.

   - Думаю, не меня, - ответила она за  него,  и  Дахар  уловил  волнение,

сдерживаемое усилием воли. Для делизийки, привыкшей открыто выражать  свои

чувства, это казалось странным. - Я думаю, - осторожно продолжала Эйрис, -

что, если бы ты на меня взглянул, то увидел бы проститутку.

   Он и не знал,  сколько  отваги  в  этой  удивительной  женщине.  Умная,

смелая, желанная! Но, глядя на  нее,  жрец  сразу  вспоминал  о  Келоваре,

вспоминал о мужчинах, которые были у нее до неведомого солдата -  отца  ее

дочери. Этому не требовалось подбирать названия - оно давно  существовало:

проститутка. Он нисколько не сомневался в этом определении, но ответил как

можно убедительнее:

   - Нет!

   - Не лги, Дахар. - Она вдруг рассмеялась. - Ты не умеешь  врать,  разве

ты не знаешь?

   - Да, Эйрис, - ответил он, удивляясь  собственной  прямоте.  -  Я  знаю

сестер-легионеров, матерей-легионеров, горожанок и проституток...

   - Да, это трудно - отрешиться от того, к чему привык. Никто из  нас  не

способен научиться думать по-новому, потому  что  мы  не  можем  выдвигать

новые... гипотезы. - Она произнесла гедийское слово, которому в языке Кома

не нашлось эквивалента, запнувшись, но только  на  мгновение.