— Это как в очарованной земле? — спросил князь.

— Примерно так, — согласился дивоярец.

— И где такое место? — полюбопытствовал Финист. — Я тоже хочу обрести такое умение.

— Это не зона сказки, — тут же стал серьёзным Лён. Он хотел бы сказать, что попал в это приключение благодаря некоему демону Лембистору и тому перстню, который сейчас надет на пальце Финиста, и чей бриллиант сейчас наблюдает за событиями. Но не знал, следует ли говорить это — не повлияют ли его слова на действия Гранитэли в будущем.

— То есть как не зона наваждения? — не понял Финист, — Насколько знаю, Румистэль, только в зачарованных землях можно погрузиться в бывшую историю и побывать в другом обличье.

— Нет, не только, — ушёл от прямого ответа Румистэль, не желая углубляться в эту тему.

— И всё же? — настаивал князь — он, кажется, начинал сердиться: вспыльчивый потомок Саламандры не обладал терпением.

— Давай зайдём в пещеру, — покачал головой дивоярец, — смотри, небо уже совсем темно. Кто знает, что за твари тут водятся, помимо ящериц.

— Скажи мне, Румистэль, где находится то место! — взмолился Финист, — Я тоже хочу побыть в истории Гедрикса и обрести его память! Я много думал о нём, но не представляю как выглядит земля, в которой он родился, каким был Аларих, его друг. Какой была Гранитэль!

Последние слова он произнёс с явной страстью и волнением, отчего подумалось Румистэлю, что его новый друг, как он сам некогда, влюблён в принцессу! Но Лёну досталось это от самого Гедрикса, а что движет Финистом?

— Я столько лет, как каторжный, собираю эти кристаллы! — горячо говорил князь, — И конца этому не видать! Я ничего более не делаю, как только собираю кристаллы! И я хочу знать, кому я служу?! Кто повинен в том, что эти опасные осколки разлетелись по множеству миров, что они приносят зло и несчастье, что из-за них гибнут целые миры — такие, как этот! Ты не видел каких чудовищ порождает иной такой кристалл?! Так знай, что никто из нас до самой смерти не сможет остановиться в этих поисках, пока не соберёт все. Я хочу знать, что за тварь такая была эта Эйчвариана, что по своему жестокому капризу заставила Гедрикса разбить Живой Кристалл! О, если бы я мог быть там, я бы не пошёл у неё на поводу, а сразу убил бы её своим мечом, чтобы на веки вечные угодила она в лимб, на самое дно его, и сгинула там в вечных мучениях! Пусть её душа горит там неугасимым огнем, если у неё вообще есть душа! Скажи мне, Румистэль, где искать воссоединения с памятью Гедрикса? Где это место?

Поражённый этой прорвавшейся душевной болью Финиста, Лён вдруг почувствовал всё то, что до сего момента было от него скрыто: потомки Гедрикса расплачиваются за его ошибку своей жизнью, заключённой в рабство цели! Вечный поиск, и нет надежды увидеть исход! И сам он тоже невольник этой кармы! И для чего? Только ради химеры воссоздать для Алариха снова тот мир, который был разрушен? Но ведь Алариху это уже не нужно, его душа с душой Гранитэли освободилась и сейчас находится в Сумраке, переживая свою призрачную жизнь, как реальную! Безумец был Гедрикс, когда написал каждому из трёх своих потомков-магов завещание и требовал собрать все кристаллы до единого!

— Нет, нет такого места, — пробормотал он, растерявшись и оглядываясь на тёмный вход пещеры, всей душой желая прервать этот разговор — войти, заняться приготовлением к ночлегу, посидеть у костерка (ах, впрочем, чёрт с ним, с этим костерком — тут только огня недоставало!).

— Это вообще не место, — продолжал он, — Это…

И он невольно бросил взгляд на Перстень.