У других тоже получалось смешно: Турайка разнесло вширь, отчего он сделался как бы квадратным. Щеголеватый Валерон не мог никак справиться с излишней худобой. Энина сделалась похожей на кормилицу, что её огорчило до слёз.

Лён ни с того, ни с сего вдруг вспомнил превращение Гонды, он подумал, что хотел бы выглядеть в старости, как его учитель — наверно, это и помогло ему.

— Неплохо, — сказала Брунгильда, окидывая своего ученика любопытным взглядом. Она совершила сложное движение рукой, и посреди помещения появилось большое зеркало на ножках.

Лён увидел свое отражение и жадно вгляделся в себя: каким он будет через много лет?

Такой же худощавый, высокий, прямой. Тонкие, интеллигентные черты лица, почти нет морщин, только кожа потемнела и стала суше. Серо-стальной цвет волос, более густых и слегка вьющихся. Что-то необыкновенно знакомое смотрело на Лёна из зеркала, как будто эти прищуренные глаза с морщинками он уже где-то видел. Если бы была у него борода, то был бы он похож… на Гедрикса! Того, чей каменный облик он видел в непроницаемой гробнице, плывущей по холодному и бесплодному морю одного из мёртвых миров!

— Ты хорошо справился, — сказала ему Брунгильда, а Лён подумал, что у него как раз ничего не получилось — это не его образ, просто он надел на себя личину совсем другого человека.

Он обернулся, чтобы отойти, и чуть не вскрикнул от изумления. Перед ним стоял рослый, крупный мужчина, с мощными плечами, крепкой грудью и сильной шеей. Полуседые, густые волосы, твёрдые черты лица, обветренного и потемневшего во многих походах, жёсткий и уверенный взгляд стальных глаз.

— Вайгенер! — невольно почтительным шёпотом обронил Лён. в его памяти мгновенно вспыхнул знакомый облик старого герцога, отца Алариха — того, кто с шести лет учил его и своего сына приёмам боевого искусства.

— С чего ты взял? — чужим голосом спросил Паф, проверяя рукой в перчатке на плече кольчугу — настоящая?

Образ, воссозданный так точно, тут же потёк, как будто Пафу стоило больших сил удерживать его — и через секунду перед Лёном снова стоял его друг, без всякой кольчуги.

— Паф, у тебя прекрасно получилось, — похвалил его Гонда, но тот только сдержанно кивнул. Кажется, он был недоволен результатом. Почему Паф принял вид человека, которого не признает когда-то реально существующим — из той истории, о которой он отказывался говорить вообще. Значит, думал всё же об этом! Значит, вспоминал!

— Лён, это был просто сон! — с досадой сказал Паф позднее, когда вся группа уже направлялась во время перерыва в столовую. Потрясенный обликом Пафа, Лён нарушил установившееся между друзьями обыкновение более не вспоминать вслух о том, как они оба попались в сети Лембистора и угодили в призрачное пространство наваждения. Паф упорно называл это сном. Ну да, вся эта чужая жизнь приснилась ему, и никаких более тайн! Да надоело уже! Мало ли что с кем случается в волшебной стране, где можно попасть на такие магические чары! Досадно то, что у Пафа не получилось нужное волшебство, он не в себя превратился, а в другого человека, в призрак. Так что, зря Брунгильда его похвалила — при всей убедительности образа это был не Паф.

Да, подумал тогда про себя Лён, возможно, происшествие, пережитое другом в том наваждении, оказало на него гораздо более сильное воздействие, нежели тот соглашается признать.

В тот день Лён не понял этого неясного предупреждения, хотя были и другие признаки, как бы странности, связанные с Пафом. Лишь потом, спустя немало времени, он связал их все воедино и понял, что это такое было на самом деле.

* * *

Второй частью курса автоморфизма было очень важное для волшебника умение превращаться в зверей и птиц — это называется "другие живые формы".