— Никакая я вам не голубушка! — сварливо отозвалась та, шумно бросая вперёд себя набитый узел.

— Матушка Марта отправилась в церковь к заутрене — думает, вымолит чудо! Придёт ангел и подарит ей кошелёк, полный золотых гульденов! А я вот ждать не буду, когда меня выставят вон — сама уйду!

С этими словами экономка натянула на себя потёртую заячью шубу, напялила подшитый ватой капор и ухватила узел.

— Я всё сделала, что могла! — громкогласно возвестила она. — Лучше бы денежки в уплату налога отдала, а в Рождество можно и кашей наесться! Да не моё это дело, хозяевам виднее!

На этой ноте она закончила свой монолог, спустилась с крыльца и решительно зашагала прочь от приюта.

— Вы не думайте, что она злая, — растерянно забормотал Юст, глядя вслед сбежавшей прислуге. — Но ведь её тоже нужно понять: год без жалованья!

— Сколько нужно для уплаты налога? — прямо спросил Лён.

— А сколько есть? — оживился учёный, уже зная, что дивоярец человек не бедный.

Он рассмотрел содержимое замшевого кошелька и сказал:

— Половина, считайте, уже есть!

— А вторая?

— И-ии, забудьте! Денег взять неоткуда! Если вам действительно не жалко, то на эти денежки можно для сироток снять домик где-нибудь в деревне и безбедно прожить до весны. В тесноте, да не в обиде.

Как быть? Лён понимал, что его возможности в данном случае ничего не решают. Мелькали всякие мысли: обернуться совой, полететь в дом бургомистра и напугать его. Но что сделаешь с продажной судебной системой — одно неизбежно тащит за собой другое! Запутаться можно. Тут в самом деле нужно чудо. Только где его взять.

К удивлению Лёна в доме было тихо — дети мирно спали по своим кроваткам. Они ждали наступления завтрашнего дня, когда под большой елкой найдут благотворительные игрушки и дешёвые сладости. Их дожидается на кухне большой торт, собранный на сбережённые средства — вот почему сердилась Сью. Но она сделала всё, что обещала: торт удался на славу.

— Марта в церкви, а Сью покинула приют, — шёпотом говорил Юст, оглядывая большой полутёмный зал, освещаемый только уличными фонарями.

Елка была невысока и довольно тощевата — совсем дешёвенькая. Игрушки и украшения большей частью сделаны руками ребят, а внизу, на посыпанной блёстками вате, стоят разноцветные коробки, книжки, куклы с потёртыми щеками — явно не новые, "благотворительные"!

В зал вошёл старый человек с длинным красным носом, но не дед Мороз — на этом была потёртая фуфайка и метла в руках.

— Огюст, ты тоже покидаешь матушку Марту? — спросил ученый.

— Зачем вы пришли, господин учёный? — спросил тот вместо ответа, глухо кашляя в кулак. — Так ещё хуже. Лучше бы не приходили. Я дождусь утра, чтобы крысы не растащили подарки. А потом уйду. Крыс стало много, вот что.

Он ещё что-то бормотал, покидая зал.

— Он хороший человек, — убеждённо проговорил Юст, глядя вслед дворнику, — но жизнь так тяжела. Однако, крыс действительно много, поэтому пойдёмте наверх, к детям, чтобы было кому с ними быть в эту ночь. А утром отпразднуем с ними вместе Рождество. А потом поможем собраться. Поверьте, юноша, ваши деньги тут спасение! Неужто не жалко?

Вдвоем они тихо пробрались на второй этаж, где в комнатках, укрытые самодельными тряпочными одеялами, спали мальчики и девочки от трёх до десяти лет.

— Вот они, ангелочки, — умильно шептал старый учёный, — ничего не знают. Пусть завтрашний день будет для них праздником. Завтра я буду им читать сказки и рассказывать про падающие звёздочки — надо верить в удачу, юноша! Обязательно надо верить в чудо!

Он поправил одеяла на одной сладко спящей малютке и чуть задержался возле одной кровати — пустой.