— Эй, эй! Остановитесь!.. Остановитесь!

Обоз остановился, и несколько человек бросились к Бизонтену. Но их тоже ослеплял свет всей этой неоглядной белизны, и они, вглядываясь вперед, низко опускали поля шляп на самые глаза.

— Да это же Мопю, лошадь Мане, — крикнул Фавр.

— Как-то странно его Мопю шагает, — заметил Рейо.

А старший сын Фавра добавил:

— По-моему, у него вьюк на спине да и на груди что-то висит.

— Хорошо, что он один, без всадника, — сказал Бизонтен. — Не будем терять зря времени.

— А вдруг Мане продал нас солдатам и мы в западню попадем? — крикнул Сора.

Все примолкли, но Бизонтен быстро прервал молчание:

— А что, интересно, вы намереваетесь делать? Бежать отсюда? Да если бы здесь, в лесу, были солдаты, они бы через десять шагов всех вас бы перехватали.

— Аркебуз в повозке эшевена! — снова крикнул Сора.

— Брось ты это! — приказал Бизонтен. — Ты же сам отлично знаешь, что на десяток лье в округе ни одного француза нет. А ну, в дорогу! Если они нам засаду хотели устроить, чего бы они стали зря ждать: зачем бы они сюда лошадь выгнали?

Мопю медленно шагал назад по своим вчерашним следам, и вскоре они поймали его. К спине у него был приторочен большой мешок, куда Мане, должно быть, запихал съестные припасы и одежду. Под грудью у Мопю висела оплетенная бутыль. Сучком плетенки ему поранило ногу так, что по ней текла кровь.

Один из людей взял его под уздцы, а Пьер снял мешок и бутыль, открыл ее и понюхал:

— Да это же водка.

Кругом засмеялись, а Сора заметил:

— А ты вообразил, что он святую водичку возит?

— Все равно мог бы подвесить ее удобнее, чтобы лошадь не поранить.

— А где же сам Мане? — спрашивал сосед соседа.

— Как эшевен мне объяснял, — произнес Бизонтен, — мы сейчас где-то неподалеку от Шапель-де-Буа. Может, Мане уже нашел там людей, а его лошадь просто убежала.

Но гнев уже закипал в сердцах, каждому не терпелось пуститься в погоню, Бизонтен остановил их:

— Это дело решенное: ежели мы его найдем, вернем ему лошадь и упряжку, и пусть катится к черту.

Пьер плеснул себе на ладонь немножко водки и протер рану лошади.

— Даже не дрогнула, — удивился кузнец, державший ее под уздцы, — так от холода закоченела, что и боли не чувствует.

Пьер нагнулся, поскреб ногтями шерсть лошади.

— Она в воду попала. По самую грудь ушла. Вы только взгляните на ее бабки: ведь подо льдом целый слой мерзлой тины… Есть ли здесь где поблизости болота?

— Чего ты спрашиваешь, разве сам не знаешь, что никто из нас здесь никогда прежде не был?

— Единственное, что мне известно, — вмешался подмастерье, — это что возле Шапель-де-Буа есть такое местечко, зовется оно Бельфонтен. Надо полагать, там источники есть. А так как они как раз на дне ущелья пробиваются, возможно, два или три родничка успели уже в стоячие болотца превратиться.

— Надо пойти посмотреть.

— Пойдем по его следу и там сами все увидим.

Бизонтен чувствовал, что в его спутниках зажглось нездоровое любопытство, и это было ему не по душе. Он знал, что там, в непролазно густой тине, где между камышами зеленеет стоячая вода, там сама смерть, и ему казалось, что одного этого слова было достаточно, дабы померкло веселое солнечное утро.

Снова тронулись в путь. Чем дальше они продвигались, тем большая угроза таилась в Ризу: угрожающе вставали его иссеченные глубокими ранами серые скалы, угрожающе нависала, готовая сорваться вниз между черными соснами снежная лавина.