Уже спускалась ночь, когда дорога пошла вниз. Бизонтен обернулся к своим спутникам и тихо сказал:

— Вот и все, должно быть, мы границу пересекли.

Шедший за ним Пьер в свою очередь повернулся и повторил слова Бизонтена, и так они докатились до последней повозки. Подмастерье охватило странное чувство, будто что-то напряженно замерло на этом небосводе, под этими небесами, которые недвижно покоились прямо на вершинах уже затянутых мраком гор.

Впервые за долгие годы он почувствовал, как сжалось его горло, когда вдали блеснули четыре золотые точечки. Четыре звездочки, выстроившиеся в ряд прямо на снегу. Он обернулся, и, возможно, потому, что судорога, сжимавшая глотку, отпустила, крикнул громче, чем хотел:

— Смотрите, смотрите туда! Первый дом кантона Во, я его знаю. Это харчевня!

Крик этот прошел вдоль всего обоза, раскатился каскадом, словно смех Бизонтена. И подмастерье понял, что крик этот снял с души всех этих людей заклятье страха, висевшего над ними с тех пор, как они покинули свое селение и родную свою землю.

Часть вторая

КАРАНТИН

15

Вечерние сумерки еще не успели слить воедино небо и воду, когда они очутились перед укреплениями города Морж. Пересекши границу, они ехали три долгих дня, и все эти дни Бизонтен все время надеялся увидеть озеро. Он вспоминал, какое волнение охватило его, когда он впервые с высоты увидел озеро, и ему хотелось, чтобы всем его спутникам, когда они вступят на земли кантона Во, тоже открылось бы это чудесное видение. Но ничего еще нельзя было разглядеть. Хотя ветер будто точил свое лезвие о склоны гор Юры, однако вниз все еще было затянуто серой дымкой, скрывавшей Женевское озеро. Но тут ему пришло в голову, что эти крестьяне, не видевшие ничего дальше своей борозды, останутся равнодушными к красоте озера. Озеро само это почуяло. И спряталось от них. Правда, здесь была Ортанс, и, самому себе в том не признаваясь, подмастерье именно ради нее жаждал этого зрелища.

Но зрелище это открылось им только тогда, когда они достигли последнего склона, ведущего к долине, где лежал Морж. Ветер хлещет в лицо. В глаза бьет свет, подобный тому, что внезапно озаряет недра земли. Вот и все. Достаточно, чтобы перехватило дыхание у тех, кто не видел ничего подобного. И вечерняя дымка, став плотнее, гуще, влачит за собой тьму, притаившуюся за невидимыми отсюда горами.

На мгновение Бизонтен подумал об этих горах, которых еще не заметили его спутники, потом звонко щелкнул кнутом, чтобы подбодрить лошадей, все замедляющих ход. Они переехали мост через реку и двинулись по длинной аллее, обсаженной вязами, видимо достигшими уже трех десятков лет.

Вскоре во мраке вырисовались силуэты массивных башен и каких-то длинных строений, дальше дорога пошла в тени городских стен, падавшей на подъемный мост и рвы. Сверху с укреплений раздался голос:

— Кто идет?

— Тот, кто идет, — безоружен! — ответил Бизонтен.

— А кто вы такие?

— Беженцы из Бургундского Конте, наш край захватили французы, немцы, шведы и вся прочая сволочь, мы хотим просить у вас убежища!

— В город беженцев не пускают.

После минутного раздумья Бизонтен спросил:

— Часовой, ты-то сам из Моржа?

Сверху сердито ответили:

— Я не часовой, я сержант ополчения.

— Прошу простить, сержант, но я не кошка и не вижу ночью.

— Ты это верно сказал, сейчас ночь, городские ворота отопрут только завтра. И ежели ты не желаешь, чтобы тебя угостили из аркебуза, отведи своих людей в конец этой аллеи.

— Сейчас отведу, сержант.