|
Больше никаких следов.
— Майкл? — позвала она.
Лишь крики чаек были ей ответом.
Она обхватила себя руками, зябко содрогнувшись на океанском ветру, и побрела обратно в дом, где приготовила себе завтрак из яичницы с сосисками и жадно сжевала его.
— Я такой зверски голодной себя не помню, — сказала она собственному отражению в зеркале ванной, — с тех пор, как… — Но ей нечего было добавить: с таких давних пор, что она забыла.
Она прождала его три дня. Гуляла по дюнам, ездила в Бостон, убрала коттедж сверху донизу. Ела. Бо́льшую часть времени просто сидела в кресле, поджав ноги под себя и слушая, как стучит в окно предвечерний дождь; вспоминала все, что могла, о Кэрни. То и дело включала телевизор, но так же быстро выключала, задумчиво глядя в пустой экран и стараясь представить события той ночи.
Утром третьего дня она стояла на пороге, слушая крики летавших над пляжем чаек.
— Теперь ты не вернешься, — проговорила она и вернулась внутрь упаковывать вещи.
— Я буду по тебе скучать, — сказала она. — Честное слово.
Она отключила от лэптопа Кэрни футляр с жестким диском и спрятала его в чемоданчик под одеждой. Затем, подумав, что флуороскопическое сканирование в аэропорту может повредить диску, переложила в сумочку. Надо будет спросить на регистрации. Ей нечего скрывать, и ей наверняка позволят пронести диск. По возвращении надо будет отыскать Брайана Тэйта; что бы там с ним ни стряслось, он, вероятно, сумеет продолжить дело Майкла. Если же нет, придется связаться с кем-то из «Сони».
Она закрыла входную дверь и перенесла багаж в «БМВ». Последний взгляд на дюны. Там, на возвышенности, когда у нее от ветра захватило дух, ей четко представился Майкл кембриджских времен, двадцати лет от роду, с искренним изумлением говорящий: «Информация может быть вещественной. Ты себе только представь, а?»
Она громко засмеялась.
— Ох, Майкл, Майкл! — произнесла она.
29
Операционная
Теневые операторы слетались к Серии Мау со всех концов корабля. Выбирались из темных закутков обитаемой секции, в недрах которых, оплакивая Билли Анкера и его девушку, сплели себе временные непрочные сети, как пауки в складках старого занавеса. Перестали, прильнув к иллюминаторам, кусать костяшки тонких пальцев. Они явились с программных мостиков, вынырнули из справочных архивов, покинули груды аппаратуры, где, приникшие к умному пластику, становились неотличимы от двухнедельного слоя пыли в комнате ее отца. Поведение их изменилось, точно лик моря. Меж ними ширился слух, серебряными и прочими случайными вспышками посверкивали всплески данных.
Они говорили:
— Она что?..
Они говорили:
— Осмелимся ли мы?..
Они говорили:
— Она правда с ним уходит?
Серия Мау мгновение наблюдала за ними, чувствуя космическое одиночество. Затем велела:
— Вырастите мне культиварку, которую всегда так настойчиво предлагали.
Теневые операторы ушам своим не поверили. Они вырастили культиварку в баке, идентичном баку самой Серии Мау, взяв образец протеомы по рецепту закройщика, кастомизировав его неограническими субстратами и кодами — ни человеческими, ни машинными; нарастив чужацкую ДНК и оживив математику. Они высушили творение рук своих и критически осмотрели его.
— Ты будешь выглядеть превосходно, милая, — сообщили они ей. — Вот только бы свои прекрасные синие глазки протерла после сна. Прекрасные, о да.
Они отвели ее в каюту, где хранился пакет доктора Хэндса.
— Вот она, — сказали они. — Разве не красавица? Разве не очаровашка?
— Я бы спокойно обошлась без платья, — заметила Серия Мау. |