Затем, собрав силы, величественным жестом обвела низкие холмики развалин, необъяснимые артефакты в пыли, припавший к поверхности, подобно злому демону от технологии, K-рабль, чьи системы источали радиацию, а оружейные установки бесцельно крутились из стороны в сторону, словно фиксируя потенциальные угрозы где-нибудь эдак в сотне световых в обе стороны по Пляжу.

— Я обитала в этих развалинах, в этих объектах и многих других, по всему гало. В каждом из них — частичка меня, и все эти частицы суть я. Когда ЗВК стали внедрять K-технологию, я переселилась в навигационное пространство этого корабля. Я его похитила. Располагая его математичкой и пользуясь мостиком как биологическим коннектором, я действовала в четырнадцати измерениях, не исключая четырех измерений времени. Я растянулась до пределов гало, я металась взад-вперед во времени, как йо-йо. Я стала вмешиваться в развитие событий.

— Зачем?

— Потому что мы хотели создать тебя, Эд. Мы тебя построили, начиная с аминокислот. Мы предположили, чего именно нам не хватает, и создали твоих предков такими, чтобы они произвели на свет именно то, чем нам стать не под силу. Долгосрочный проект, старше всех в этой части Пляжа. Наверное, не такой заметный, как солярная инженерия. Но разве она принесла плоды? Оглянись вокруг: навряд ли, сказала бы я. Мы считали, что стоит рискнуть, Эд. Проект получился элегантным и низкотехнологичным одновременно, и, что еще интереснее, мы позволили Вселенной вмешаться и оставили кое-какие моменты на волю случая. И все это время я за ним присматривала.

Тракт Кефаучи.

Сингулярность без горизонта событий. Место, откуда изливаются покореженные и нарушенные законы природы, подобное дешевой цирковой лавке: инвентарь фокусника, ненадежными экспонатами разложенный в ретровитрине, может сработать, а может и не сработать. Логически рассуждая, ловить тут нечего, но и оставить попытки не получится. Просто не получится.

Зрительная кора Эда, возбудясь не слабее ионной пары в устройстве Тэйта — Кэрни, визуализировала галлюцинаторные символы игры в кости на мерцающем небосклоне. Он увидел дымчато-призрачных Близнецов, Лошадь, клипер в облачной башне. Эмблемы удачи и неудачи нависали над астероидом, чья поверхность — если она была тем, чем казалась, — уходила прочь, в общем ровная, покрытая тонкой белой пылью. Там и сям торчали развалины приземистых прямоугольных построек, сточенные до шишек трехсантиметровой высоты неведомыми аблятивными силами Тракта. Рай для entradista. Повсюду угадывались очертания артефактов поменьше, скрытые слоями пыли, и каждый стоил бы небольшого состояния в квартале закройщиков Мотеля Сплендидо.

Он попытался представить себя артефактом.

Нагнулся и приник ухом к поверхности. Он слышал, как совсем рядом напевами церковного хора звучит K-од.

— Ты все еще там, — прошептал он.

— Там, внизу, и во всех остальных местах. Так чего ты хочешь, Эд?

Эд разогнулся.

— Чего я хочу?

Шрэндер рассмеялась.

— Я же тебя сюда не на прогулку привела, — сообщила она. — Знал бы ты, чего стоит, в термодинамическом смысле, просто сохранять тебе жизнь в этом… — она запнулась, подыскивая подходящий термин, — невероятном месте, ты бы описался от страха. Честное слово. Нет, Эд, я бы с радостью устроила тебе обычную экскурсию, но не могу себе позволить подобной расточительности.

— Ну и что? — отозвался Эд.

— Не будь наивен, Эдди. Ты только делаешь вид, что не торопыжка. Тебе же на месте не сидится. Иначе закиснешь. И что в том будет хорошего?

Эд усмехнулся. Он начал лучше понимать Шрэндер.

— Ты и в том твинк-баке побывала, — сказал он, хмыкнув.